— Поиграй со мной! — крикнул проклятый ребятёнок, рассмеялся демоническим хохотом и пнул мяч в мою сторону.

А я не стал расстраивать уважаемую нечисть тем, что она ведёт себя в рамках таких избитых клише, что… это даже не пародия. Это пост-пародия, — не уверен, что только не выдумал это слово, но уж как есть.

Так вот!

— Поиграй со мной, — с насмешкой повторил пацанчик. — Не поиграешь, не выйдешь отсюда. Я сделаю так, что ты останешься здесь… навсегда, — и снова: — ПОИГРАЙ СО МНОЙ!!!

А я возьми, да и поиграй. Сперва проверил нечистого на рефлексы:

— Вышибалы! — крикнул я, пнул мяч обратно и чуть не сломал бедолаге нос.

— Дурак⁈

Короче говоря, выкрутив свой дар на максимум, я принялся чистить негативную энергию первого этажа, а попутно гонялся за этой мелкой нечистью, которой резко стало пофиг и на мяч, и на игры, и в целом на всё на свете. Гад ведь явно собирался на меня напасть, а теперь орал о том, что его ждут и пытался сбежать.

— Да стой же ты!

— Нет!

— Давай в квадрат на жопу!

— Не-е-е-ет!

Ну а затем случилось то, чем я, по правде говоря, не горжусь. Я, Артур Эдуардович Сазонов более известный как Артуро Маринари, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, послал несовершеннолетнего за алкоголем. Причём даже записку для продавщицы не написал. Хотя-я-я… возраст нечисти всё-таки остаётся под вопросом.

Так вот! Договор был следующим: я оставляю его в покое, а он приносит мне вина с нижних этажей. Отпускать его было чревато, но хтонь оказалась из честных. Через десять минут бледный мальчонка вернулся с бутылкой той самой «Бачокки Резерва», но вот какое дело…

Конечно же я понимал, что передо мной мощнейшая сущность, причём с явно демонической структурой. Но даже эта сущность боялась того, что находится внизу и после своего путешествия выглядела так, будто в пути растеряла все силы.

— Хочешь — убивай, — сказал пацанёнок. — Но я туда больше не вернусь! Там… Там…

Ладно. Во всяком случае пока что я сжалился над нечистым, обменял мяч на бутылку и отпустил восвояси. Резонный вопрос — откуда взялась вторая?

Отвечаю — её мне притащил Андрюха. Воспользовавшись тем, что весь день льёт дождь и редкие прохожие всё равно не заметят его посреди ряби, водоворот дремал на поверхности. Тут-то я его и напряг. Сперва, конечно же, накормил целым тазиком оливье, который венецианцам почему-то пришёлся не по нраву, а после попросил порыскать по дну и найти для меня кое-что особенное.

Надеялся на него мало, но в итоге получил аж две бутылки «Бачокки». Итого у меня было три. Одну уговорили мы с Джулией, одна будет презентована синьоре Паоло, а вот третью я пока что припрятал на случай важных, так сказать, переговоров. Всё-таки штука действительно дорогая, и может произвести впечатление даже на самую взыскательную публику.

В общем, вот как-то так прошёл мой вчерашний день. Сегодня же я твёрдо решил уладить вопрос с пекарней синьоры Паоло. Сестра куда-то пропала и до сих пор не отсвечивает, так что тема с покушением временно поставлена на стоп, к вечеру мы уже подготовились, а вот это никак не идёт из головы.

Впрочем, примерный план у меня уже созрел.

День пролетел как миг. Жара сделал своё дело, и за джелатто в экзотичных вафельных стаканчиках встала настоящая очередь. Вся партия мороженого продалась, Джулия опустошила все свои припасённые запасы лимонада, и зал до самого закрытия аж гудел. Так что к вечеру мы были при деньгах и в отличном расположении духа. Вот только кареглазка вымоталась совсем уж в чепуху. Сказала, что её рабочий день закончен и удалилась в свою комнатку — принять душ и провалиться в сон.

Я же остался в зале и стал ждать, когда проснутся домовые. Ведь именно с ними мне и нужно было обсудить идею. Пока ждал прибрался в зале, вытер столы и пересчитал выручку — день оказался очень даже неплохим, даже с учётом затрат на новый фризер.

Ждал, короче говоря, ждал, и не дождался. Решил будить, отправился на кухню и аж замер на пороге.

По какой-то необъяснимой мне причине, из зала этого слышно не было, но Петрович внезапно ударился в пение. Ковырялся с заготовками, но при этом что есть мочи горланил оперным голосом что-то типа серенады. Синьорина Женевра заливисто смеялась, при этом тоже без отрыва от производства — сидя на краешке мойке перемывала гору грязной посуды.

А вот теперь начинаются новые вводные: после того, как Женька смывала с очередной тарелки пену, она сама собой взмывала в воздух и сама же собой летела в сушку. Перед Петровичем тем временем левитировали продукты, а луковица приземлившаяся на разделочную доску сама собой начала очищаться от шелухи. Телекинез? Или какая-то кухонная магия? Почему-то при мне пользоваться такими уберплюшками домовые стеснялись. Либо же, что более вероятно, думали что я заставлю их работать вдвое больше, раз у них такие способности имеются. Но как бы то ни было на самом деле, оставшись наедине, домовые дали волю своей магической природе, и было это красиво. Хотя и чуточку сюрреалистично.

— Ага! -резко заорал я. — Попались!

Эффект мгновенный — Женевра с бортика занырнула с головой прямо в мыльную воду, а Петрович, поскальзываясь, ломанулся к своей полке. Тарелки с продуктами при этом попадали, и в целом у меня возникло ощущение, что передо мной разбегаются тараканы. И тут Петрович остановился:

— Так, — нахмурившись он обернулся на меня и почесал бороду. — А на чём мы попались-то? Ты ведь про нас уже знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Но привычка прятаться, я так понимаю, осталась? Разговор есть.

— Серьёзный?

— Очень.

Дальше снова началось нечто непонятное. Петрович вскочил на полку, закрыл дверцу, а когда открыл её снова…

— Бат-тюшки, — вырвалось у меня.

Вместо привычной одежды формата «дед на даче доносит», Петрович был одет в костюм-тройку. Жилетка в тонкую полоску, галстук-бабочка. И даже вместо привычных мне лаптей маленькие лакированные туфли.

— А ты чего делаешь? — не удержался я от вопроса.

— Ну как? — важно ответил Петрович, спрыгивая обратно на стол. — Ты сам сказал, что разговор будет серьёзным. А деловому человеку не пристало общаться с другим деловым человеком чёрт те в чём.

— Ага.

— Садись, Маринарыч, — домовой взмахнул рукой, и ко мне, будто приглашая присесть на себя, подъехал стул.

Я сел и терпеливо дождался, пока Петрович усядется верхом на тыкву.

— Итак? — ещё одним небрежным жестом, домовой пригласил меня к разговору.

— Ты готов?

— Да.

— Отлично, — улыбнулся я. — Тогда иди и помой вытяжку.

— Чо? — Петрович малость потерялся.

— Я не с тобой хотел серьёзно поговорить, а синьориной Женеврой. А ты давай-давай, займись уже делом…

— А сразу не мог сказать⁈ — зло крикнул Петрович, срывая с себя бабочку. — Вот ты… гад ты, Маринарыч! — а затем спрыгнул с тыквы и в расстроенных чувствах удалился на полку.

Я же дождался, когда его место займёт Женька.

— Синьорина Женевра, — начал я. — Скажи, пожалуйста, ты ведь знаешь про других венецианских домовых? Сама, помнится, рассказывала про какие-то касты. Ещё и Петровича в одну из них пристроить хотела.

— Конечно же знаю, — кивнула домовушка.

— А можешь мне устроить с ними встречу? — спросил я так прямо, как только мог. — Не со всеми, я имею ввиду. У вас же наверняка имеется какое-то своё… э-э-э… руководство?

Женевра замерла.

— В каком смысле «устроить встречу»?

— В самом что ни на есть прямом. Я хотел бы встретиться с ними прямо сегодня и прямо сейчас. Если это тебя, конечно же, не затруднит. Сможешь?

— Нет! — домовушка аж руками всплеснула. — Это исключено! Так не делается! Мы не выходим на контакт с людьми по первому зову! Даже за предложение такого дон и наказать может!

— Дон? — переспросил я. — Какой ещё дон?

Женевра ладошкой захлопнула рот, но было уже поздно. Проговорилась.

— Домовой дон, — прошептала она, оглядываясь. — Крёстный отец всех домовых Венеции. Его власть везде. Он решает наши споры, наказывает провинившихся, даёт разрешение на переезд… он — везде! Он — закон!