Как будто мне чернила каракатицы шприцом под кожу вогнали.
У-у-ух, сколько ж ты на себя всякого дерьма понацепляла, а? Давненько мы не виделись. Раньше, проживая под одной крыше, я периодически чистил её от всего этого негатива. Ну а теперь, получается, разом срезал всё то, что она успела накопить за время моего отсутствия. Вопрос: что она там делала-то⁈ Почему так много⁈
Так, ладно. Чтобы всё это переварить потребуется время. А чтобы переварить негатив во что-то доброе, мудрое, вечное, лучший вариант — это готовка.
И ещё один вопрос, который по первой и меня самого в тупик поставил: почему Аня уснула? Никто её, понятное дело, не усыплял, ибо такого дара у меня нет. А дело в том, что это у неё откат пошёл. Как только груз всей этой дряни перестал нависать, и тело и психика расслабились. Ну потому что это… ужас же! Там и некротическая энергия была замешана, и энергия саморазрушения, и лёгкое безумие проклёвывалось, и еженощные кошмары на этой почве снились.
Ладно! Хватит уже мусолить, время браться за работу. Буквально через десять минут вместе с первыми гостями в «Марину» прибыл Рафаэле — кареглазка потихоньку вычёркивала из чек-листа те задания, которыми я её нагрузил.
— Раф! — окликнул я парня, высунувшись с кухни. — На минутку!
— Что такое, шеф?
— Одолжение.
— Для тебя, шеф, всё что угодно, — экс-гондольер улыбался так, что меня аж слепить начало.
— Отлично. Смотри, — я указал на спящую Аню. — Туристочка. На солнце перегрелась, утомилась, вырубилась. С кем не бывает, правда?
— Ага.
— Возьми мою гондолу и отвези её, пожалуйста, в отель. Вот адрес у неё на пластиковой карточке. И поставь пару бутылок воды около кровати, синьора будет спать долго.
— М-м-м, — Рафаэле поднял бровь, мельком глянул на спящую Аню, потом на Джулию, потом подумал что-то сальное, и снова разубылася мне как не в себя. — Это ваша, — гондольер перешёл на шёпот, — любовница?
— Нет…
Так! Лучше бы правду сказать. Чтобы: а) слухи не пошли; б) синьор Рафаэле не решил… что-то себе надумать.
— Это моя сестра, — сказал я. — Так что… понимаешь, да?
— Си-си, шеф! — судя по взгляду, мы достигли полного взаимопроникаю. — Семья — это святое. Сделаю всё в лучшем виде!
— Отлично. Тогда давай, дуй туда и сразу же обратно, народ собеседовать.
Удостоверившись, что Раф с Бартоломео утащили Аню, я вернулся на кухню и потихоньку начал отдавать завтрак. Что ж.
Искренне надеюсь на то, что выспавшись, Её Благородие будет в лучшем расположении духа и мы сможем нормально поговорить. По-крайней мере, без шести метательных отравленных ножей в складках платья и двенадцати пузырьков яда, распиханных по… гхм… ладно.
К Ане претензий — ноль. Она пешка в игре, которую не выбирала. И мне её искренне жаль. Но тем не менее, если она помешает мне строить мою новую, счастливую, а что самое главное НОРМАЛЬНУЮ жизнь, придётся дать отпор.
Действительно. Не хочу ничего общего иметь со своим родом. Вот прямо ни-че-го. Мне даже немного жаль, что родители собственными руками гробят всё то, что наш дед создал с нуля, приложив кучу усилий, но… что теперь поделать?
И вот так, за размышлениями, я проработал нон-стоп до самого закрытия, а затем ещё и над бумагами засиделся. Приход, уход, отход, списание, заказ продуктов, кое-какая логистика.
— Иди спать, — я поцеловал Джулию на ночь, а затем спустился вниз и расположился со своей бухгалтерией в центре пустого зала.
Спать вообще не вариант, не получится. Та энергия, что я переварил благодаря моей дорогой сестрице, теперь не отпустит меня несколько дней. Хм-м… а может оно и к лучшему?
— Семолла сто кэгэ, — написал я в бланк заказа. — Охренеть. Недавно три мешка на неделю хватало…
— Бах-бах-бах! — оторвал меня от этого приятного открытия настойчивый стук в дверь.
Так. Свои все дома сидят.
— Андрюха, ты⁈ — крикнул я. — Если ты ещё и в дверь долбиться научился, то знай, что это перебор!
— Бах-бах-бах!
— Я говорю, ступай своей тропой духовной отсюда на…
— Бах-бах-бах!
— Да что ж такое-то?
— Откро-о-о-ой! — с улицы послышался истеричный голос Ани, а следом ещё одна порция остервенелых ударов.
Так. Сестра. Причём судя по всему злая, как чёрт. Сражаться с ней категорически не хочется — не сейчас, никогда.
— Ань, иди домой! — крикнул я, подойдя к двери поближе.
— Домой⁈ В тот чёртов отель⁈
— Нет! Домой значит домой, в нашу фамильную усадьбу, где тебе всегда рады!
— Ты серьёзно⁈ Открывай давай!
— Аня, я не хочу с тобой говорить!
В ответ я услышал нечто такое, что никому и никогда не стоит слышать из уст юной девы аристократического происхождения.
— Да причём тут говорить⁈ — сестра перешла на ультразвук. — Открывай немедленно, у меня тут проблемы! ПРОБЛЕМЫ!!!
Поколебавшись ещё секунду, я таки вспомнил про особенности ночного Дорсодуро, щёлкнул замками и открыл дверь. Аня влетела внутрь и сразу же захлопнула её, подпёрла спиной и начала судорожно щёлкать пальцами, указывая на столы.
— Тащи сюда, надо забаррикадироваться!
— Уверен, ты преувеличиваешь.
— Там за мной какая-то хрень бежала мохнатая! — задыхаясь выпалила она. — Грёбаная Венеция! Что ж тут так сложно-то всё, а⁈ Тащи столы, я тебе говорю!
— Успокойся.
— Я говорю, там…
— А я говорю: нечего по ночам шастать.
Чтобы сестре стало поспокойней, я всё-таки запер дверь на несколько замков и до кучи опустил засов. Аню тем временем трясло — то ли от страха, то ли от адреналина, а то ли от всего сразу. А я поглядел на неё сквозь призму своего «особенного» зрения, которым одарило меня сновидение, и сразу же всё понял.
— Ага, — кивнул я. — Ты решила сократить путь через туман? Красненький такой, пульсирующий?
— Откуда ты…
— Я тут живу, — пожал я плечами.
Тут мне снова пришлось прикоснуться к Ане, чтобы снова срезать с неё негатив, который она успела нацеплять на себя за неполные сутки. Талантливая у меня сестра всё-таки. Вот прямо молодец.
И тут же дверь на кухню открылась с ноги. С маленькой такой, обутой в лапоть ноги.
— Маринарыч! — заорал домовой. — Там на улице кто-то оборзел в края! Женька говорит, что ей страшно! Пойдём-ка выскочим вдвоём быстренько, а, накостыляем гадам по мордам⁈
— Отставить вдвоём, — ответил я. — Сам справлюсь. А ты пока присмотри за сестрой.
— За юной госпожой-то? Присмотрю, чего же нет. Только ты там осторожней, Маринарыч.
— Как скажешь.
Я уже второй раз за последние несколько минут начал ковыряться с замками, а Аня тем временем уставилась на домового, выпучила глаза и хватала ртом воздух.
— Петрович⁈ — вдруг выпалила она.
Неожиданно.
— А вы знакомы, что ли? — спросил я между делом, отодвигая засов.
— Ну да, — внезапно даже для самой себя сказала Аня. — В детстве… ты помнишь?
— Помню-помню, — кивнул Петрович. — Как такое забыть? Розовые ленточки мне в бороду никто больше не заплетал.
— Так ты НАСТОЯЩИЙ⁈
— Ну… как видите, юная госпожа. Самый что ни на есть настоящий.
Я наконец-то закончил с дверью, оставил этих двоих наедине, чтобы познакомились заново, а сам выскочил на улицу. Зачем? Да вот же — благодаря чудо-зрению я увидел, как на ногах Ани были застёгнуты призрачные и невидимые ей самой кандалы, цепь от которых уходила прямо сквозь закрытую дверь на улицу ии-и-и-и…
Вот куда она выходила. Стоило выйти за порог, как в нос ударил запах сырости и безнадёги. А прямо перед собой я увидел призрачные фигуры в лохмотьях. Босые, сгорбленные, с такими же как у Ани энергетическими кандалами на ногах. Скованные одной цепью, ага.
Их было много. Десять, пятнадцать, двадцать… так сразу и не сосчитать. Они стояли тесным полукругом, эдакой безликой и явно страдающей массой. Черты лиц почти окончтальено стёрты временем и болью, а в пустых глазницах тлеет недобрый огонёк обиды. Обиды на весь мир, на судьбу, на тех, кто не такой как они и ходит по миру свободно. И теперь они нашли того, на кого можно эту обиду излить. Или, по крайней мере, приковать к себе, чтобы было не так одиноко в этом вечном рабстве.
