Неудача за неудачей, неудача за неудачей и… вот.

В очередной раз заблудившись по дороге с пляжа, она совершенно случайно забрела в район Дорсодуро, устала до чёртиков и у первого же попавшегося местного спросила, а где здесь поблизости можно посидеть и выпить кофе.

— У синьора Артуро, в «Марине», — подсказал ей старичок. — Иди во-о-о-он туда, не ошибёшься. И кстати, юная синьора, я настоятельно рекомендую вам там же и перекусить! Этот чёртов русский настоящий гений во всём, что связано с кулинарией!

Русский.

Кулинария.

Синьор Артуро.

Загадка для уровня младших школьных классов. И вот что это такое? Судьба? Или же её ирония?

— Что заказывать будешь? — спросил брат деловым тоном, будто бы она была самым обычным гостем.

— Ничего, — автоматически выпалила Аня, но потом спохватилась. Есть-то и правда хочется. Желудок урчит и напоминает о том, что последний раз видел что-то съестное ещё вчерашним вечером. — Ну то есть буду. То есть я… это…

— Ладно, пошли уже. Я сам тебя посажу.

Артуро резко, почти молниеносно оказался рядом, взял Анну под локоть и мягко, но при этом неумолимо повёл её в зал, к центральному столику с видом на портрет Венецианки. Сестра попыталась высвободить руку, однако его хватка оказалась твёрдой, как стальные тиски.

Да-а-а… брат никогда не был слабаком. Хотя и сильным магом его тоже не назовёшь. Ведь весь свой талант, весь свой чёртов дар он угробил на… на нормальную, мать его, жизнь! Серьёзно! Пока Аня корячилась во благо рода — пускай благом её занятие не назовёшь — Артур просто делал то, что хочет.

Анна хотела было открыть рот, чтобы выложить всё что у неё на уме: приказы, угрозы и ультиматумы. Но брат опередил:

— Всё потом, — сказал он тихо, галантно отодвигая перед ней стул. — Я же вижу, что ты голодная. Вижу, что ты устала и что проблем у тебя накопилось более, чем предостаточно. Садись.

Аня села и тут вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Она почувствовала у себя на голове ладонь, большую и тёплую. Брат гладил её по волосам, как когда-то очень давно, ещё в детстве, после особенно сильных малявочных истерик. Но сейчас?

Это было вне всяких протоколов и сценариев. Это был жест чистой, немотивированной нежности, который просто отменил все эти конструкции. Анна малость опешила. Внутри всё дрогнуло. Как будто лёд, что сковал душу, внезапно дал трещину и начал таять, наполняя тело непривычным и от того пугающим теплом. Стало хорошо. Стало приятно. А ещё она вдруг поняла, что ей реально не хватало брата. Того, кто несмотря на все её ребяческие гадости, попытки задеть и обидеть, и силу которую она обретала год за годом, относился к ней как к маленькой и слабой.

Всегда обнимет, всегда поддержит, причём как-то так… незаметно. Может это и есть та самая семейная поддержка, о которой так часто говорят в нормальных семьях? С плеч девушки как будто гора свалилась.

— На голодный желудок серьёзные дела не решаются, — сказал брат, убирая руку. — Сиди, жди. Сейчас всё будет.

Затем развернулся и скрылся на кухне, оставив Аню сидеть в тишине пустого зала наедине с кареглазой официанточкой, которая суетилась за баром. Девушка сидела, не понимала что происходит и наблюдала то за официанткой, то за пляской растревоженной пыли на свету.

Брат вернулся быстро. Вернулся и поставил перед ней широченную тарелку «шляпу», по центру которой лежало гнёздышко пасты. Аромат ударил в ноздри с небывалой силой — морской, пряный, с неожиданной дымной ноткой.

— Спагетти вонголе, — сказал Артур и улыбнулся. — Не классика. Мой личный рецепт.

Действительно, не классика. С момента своего приезда в Венецию Анна Сазонова питалась только в самых лучших ресторанах, и парочку раз заказывала именно это же блюдо, но тут…

— М-м-м…

Идеально сваренная паста. Так что если потянуть спагеттину, будет слышен звон когда рвётся. Соус «аль баффо», а ежели попроще — томатный, И сливочный одновременно. Плюс крошечные ракушки вонголе, плюс кусочки кальмара зажаренные до золотистости, плюс невероятно жирные хрустящие креветки.

— А что это такое… такое…

— Лакричное? — улыбнулся брат.

— Да!

Именно эта нота выбивала блюдо из разряда просто прекрасных в разряд незабываемых. Лёгкая, почти неуловимая сладость и анисовый привкус, который не доминировал, а именно что подчёркивал морскую глубину всего остального. Это была не просто еда. Это было послание. Сложное, но на удивление ясное: «Я здесь, я на своём месте, и я делаю то, что люблю и умею. Попробуй и убедись сама».

— Это фенхель, — улыбнулся Артур. — Наслаждайся. У меня дела на кухне, вернусь через несколько минут…

Вроде бы логично — дать человеку спокойно поесть. Ну а особенно, когда ему настолько вкусно. Но! Аня вдруг поняла, что не хочет, чтобы брат уходил. Внезапно, она соскучилась по простому, элементарному человеческому общению. Без подтекстов, без скрытых угроз, без необходимости постоянно читать мимику и язык тела. Она захотела просто поговорить! О погоде там, например. О Венеции. О том, почему кареглазая официантка так подозрительно щуриться на неё, стоит ей отвернуться.

Но увы. Брат ушёл, а Анна продолжила смаковать свою пасту. И тут… тут-то её и накрыло. Мощная и густая волна усталости захлестнула её, да так что мир поплыл перед глазами. Веки налились свинцом и начали предательски смыкаться.

Артур? Этот хорёк что, всерьёз подсыпал ей что-то? Ей? Ассасину, которая с детства поутру вместе с витаминками принимала яды, чтобы выработать толератность ко всему на свете?

Однако быстрое сканирование собственного тела при помощи дара отсекло эту мысль. Ничего. Никаких следов отравы, снотворного или магического воздействия — только чистая и неподдельная усталость. Нервная система тянула из последних сил, и как только Анна Сазонова выполнила свою миссию — сдалась.

— Ох…

Аня пыталась бороться со сном, но всё было тщетно. Она положила голову на сложенные на столе руки и провалилась в небытие…

Ну… нашла и нашла. Чего теперь делать-то? Я так и так никуда из Венеции не собираюсь, так что плевать.

Дождавшись, пока сестру вырубит, я вышел в зал и не без улыбки посмотрел на то, как Её Благородие Анна Эдуардовна Сазонова дрыхнет рядом с пустой тарелкой. Тут же рядом появилась Джулия.

— Ничего не хочешь мне объяснить?

— Кхм…

Точно. Мы же с Аней по-русски общались, так что кареглазка до сих пор не поняла, что вообще происходит. Хотя как-то инстинктивно догадалась, что не стоит встревать, за что ей отдельное спасибо.

Блин! А может ляпнуть, что это моя жена, от которой я попытался смыться? И что на родине у меня… скажем, семеро детишек? Кричат, плачут, папку вспоминают. Хотя не, неуместно.

— Это моя сестра, — просто ответил я. — Родная.

— Сестра⁈ — кажется, Джулия ожидала услышать что угодно, кроме этого. — Ничего себе. Но ты же никогда не говорил…

— А ты никогда не спрашивала, не так ли? — кареглазка хотела было что-то ответить, но я опередил: — И не надо! У нас в семье у всех со всеми довольно непростые отношения. Поэтому я и пытался уйти от прошлого. А оно, видишь, догоняет.

Джулия молча кивнула и не стала ни о чём расспрашивать. Уж кто-кто, а она знала что такое непростые отношения и желание спрятаться.

— Как её зовут?

— Анна.

— Анна, — зачем-то повторила кареглазка и, судя по всему, искренне удивилась, что я не произнёс какое-то мудрёное незнакомое ей имя типа Матрёны или Пелагеи. — А она к нам надолго?

— Очень надеюсь, что нет.

— А почему она спит?

— Устала, — ответил я и хохотнул. — Не так как синьор Ламберто! По-другому.

— Понятно, — и вновь кареглазка поразила своей тактичностью. — А ты-то как?

— Я? Я как всегда. Бодр, свеж и полон сил. Не переживай, всё у меня прекрасно! Так! Время идёт, а мы к открытию не готовы. Я на кухню!

И только скрывшись за дверью, я наконец-то разжал правый кулак, который всё это время на всякий случай держал за спиной. Печёт — просто пи… сильно, короче говоря, печёт. Ещё и пальцы дрожат, как у алкаша, и по ладони, которой я гладил Аню, уже распространяется чернота.