Здесь приглушенный свет, но все же я вижу, как нетронута и нова эта оружейная. Кажется, ее не касались много лет, или же уборочная команда Темных Сил безупречна. У манекенов в конце тира всего несколько вмятин, а пол лишен многочисленных пятен и следов, которые были на базе в Подземельи.

— Ты уже проходил это испытание? — спрашиваю я, задерживаясь у винтовок. Там есть серебристая ACE 32, модифицированная, похожая на ту, что я видела в Подземельи, с белыми акцентами. Меня к ней тянет, и я решаю размять прицел, так как, вероятно, сегодня вечером придется стрелять на поражение. Приятно снова держать в руках оружие для дальнего боя, но и у всех остальных будет такое же преимущество.

Кэмерон хватает два жилета и швыряет один в меня, прежде чем я успеваю сообразить. Я ловлю его и бросаю на него недовольный взгляд.

— Да, вообще-то. И я знаю, что у кадетов, достаточно умных, чтобы подготовиться как следует, были лучшие шансы на победу. Бери тот скотч на полке и бинтуй руки. И надень этот жилет, — отдает он приказ рассеянно. Его глаза осматривают столы с оружием в поисках чего-то.

Я делаю, как он говорит, и бинтую ладони медицинским скотчем, но решаю не надевать жилет повышенного класса, пока мы не закончим здесь.

— Мы возьмем эти вещи с собой на испытания? — спрашиваю я, меня охватывает беспокойство от того, что он, кажется, переключился в совершенно новое состояние сознания, теперь, когда знает, что это за испытание. Он двигается методично, забирая дополнительный нож, чтобы заткнуть за голенище, и запасную обойму с патронами.

Кэмерон кивает.

— Включая оружие, — говорит он тише.

Мои глаза расширяются.

— Почему же Адамс ничего не сказал?

— Темные Силы награждают солдат, которые идут на риск. Проницательны. Готовы на все, чтобы их команда выжила там, даже если это означает жульничать.

Следовало догадаться.

— Темные Силы не делают ничего, что не было бы грязным, да? — Я опускаю взгляд на ACE 32 в своих руках. Это подходящее место для таких, как мы. Ничто не справедливо в темном подбрюшье мира. Я вспоминаю, как я ликвидировала четырех охранников, подлив яд в их вино. Они думали, что босс их награждает. Бедные бараны.

Кэмерон усмехается, звук низкий и заставляет меня посмотреть на него. Его улыбка слабая, но я все равно ею восхищаюсь.

— Грязные делишки — это наша фишка. Ты либо опускаешься и пачкаешь руки с отбросами, либо, боюсь, Темные Силы сожрут тебя, красотка.

Я бросаю на него сердитый взгляд и поднимаю винтовку, целясь в манекены в конце тира.

— Меня не звали палачем за святость, Мори, — бормочу я, нажимая на курок. ACE 32 стреляет плавно, заглушенная глушителем на конце, и пуля красиво скользит по воздуху.

Голова первого манекена разрывается, когда пуля попадает в центр лба. Я обезглавливаю второго ударом прямо в позвонок и разрываю сердце третьего.

Я крепко сжимаю винтовку в одной руке и хватаю один из пистолетов на столе рядом, разворачиваюсь и нажимаю на курок, целясь под горло в баллистический манекен позади меня.

Кэмерон скрестил руки, но не может скрыть животный голод в своем взгляде, наблюдая за мной. Он отталкивается от стены и обходит меня, его тело в дюйме от того, чтобы коснуться моего. Меня переполняет его запах, и я резко вдыхаю. То, что он почти касается меня, сводит с ума. Я всего лишь хочу, чтобы его жестокие руки снова были на моей коже.

— Ты выглядишь как святая, Эм. В этом и проблема. Ты достаточно сладка, чтобы сожрать за один присест. То, что ты умеешь убивать, не значит, что ты знаешь, что такое потерять товарища. Тлеть в ужасных вещах, которые ты совершила. Там, в цивилизации, ты просто убивала плохих людей, назначенных тебе. Здесь ты будешь отнимать жизни у тех, кого сама выберешь для убийства. У кадетов, которые лишь пытаются выжить, как и ты. У тех, на кого, блять, Генерал Нолан пошлет нас. Ты сможешь это переварить? — Кэмерон медленно обходит меня, пока снова не оказывается передо мной и не смотрит мне в глаза.

— Я отнимала жизни вчера и спала как младенец, или ты уже забыл? — лгу я. Я спала отвратительно. Но заблуждения и диссоциация — единственные методы, которые я знаю, чтобы сохранить рассудок. Рид научил меня этому, и это спасло меня от самой себя.

Он наклоняет голову и усмехается.

— И с тех пор в тебе эта пустота. Я вижу, как вина копится в твоих глазах. Ты просто выбираешь не перерабатывать ее. Отстраненность сохранит тебе жизнь, так что, по крайней мере, ты достаточно умна для этого.

Я прикусываю нижнюю губу. Как он это видит? Меня раздражает, что он все это видит, просто глядя на меня. Неужели я настолько прозрачна? Я не стараюсь такой быть. Я не так хороша в бессердечии, как он. Я не теряла все, как он.

— Видишь? В этом твоя проблема. Ты разбрасываешься своим сердцем, словно это что-то тебе даст. Забота о других ничего тебе не принесет. Позволь мне стать твоим первым разочарованием на этом фронте. Ты потеряешь эту часть себя. Лучше уж раньше, чем позже, потому что к концу испытаний ты будешь ненамного лучше меня. — Он произносит это бесстрастно.

Я смотрю на пол и пытаюсь избежать его взгляда, но его холодные пальцы находят мой подбородок, и он приподнимает мою голову к себе.

— Это хорошее место, Эм.

— Правда? Потому что ты не выглядишь так уж хорошо, Кэмерон. Ты говоришь, что это я не перерабатываю дерьмо, а как насчет тебя? Я ведь тоже тебя насквозь вижу. — Он отшатывается от моих слов, словно его ударили, и сужает глаза.

Я отступаю на шаг, чтобы увеличить дистанцию между нами, но он так же быстро ее закрывает, прижимая меня к стене. Я вдыхаю, когда он опускает голову к стене, пока его губы не касаются моего уха, и шепчет:

— Поосторожней со своим дерзким язычком. — Его дыхание согревает мою шею и посылает жар по всему телу.

— Иначе что? — тихо спрашиваю я, поворачивая щеку к нему, пока наши кожи не соприкасаются.

Кэмерон сглатывает, медленно переплетает свои пальцы с моими и заводит мою руку за мою поясницу. Он шепчет над моими губами:

— Я буду наказывать тебя, пока ты не усвоишь урок. Пока ты не сможешь больше говорить.

Его хватка ослабевает над моей рукой, а его взгляд опускается к моим губам.

— Ты хочешь быть нежным сейчас? После прошлой ночи? — спрашиваю я бесчувственно, и его самообладание наконец трескается.

— Это не нежность. Это голод.

Он поддается своему животному желанию и целует меня так, словно это его первый и последний поцелуй. Он проводит рукой по моему горлу, в то время как другая крепко удерживает мою руку за спиной. Верный своему слову, Кэмерон поглощает меня с жадностью. Наши губы движутся в одном ритме, а наши сердца яростно стучат друг о друга. Мне кажется, что я знаю его больше, чем кто-либо, и в то же время — совсем нет.

Стоны вырывается из моих губ, когда он позволяет своему языку погрузиться в мой рот, исследуя каждый дюйм меня. Его руки следуют примеру, отпуская мое запястье и скользя по изгибам и впадинам моей плоти, словно он касается меня впервые. На этот раз это более нежно, почти печально, в том, как его большой палец вырисовывает край моей груди.

Кэмерон отрывает голову и стискивает зубы. Вены на его шее напряжены, пока он сдерживает себя от потворства тому, что между нами.

Я прижимаю губы к его шее и медленно обвиваю руками его торс, проводя пальцами вдоль его ребер. Он вздрагивает, когда я бормочу:

— Чего ты боишься, Кэм? Я всего лишь женщина. Ты не способен заботиться, помнишь?

Его тело напрягается, и на мгновение мне кажется, что я выиграла нашу маленькую битву умов. Но он приближает нос к моему и смотрит мне в душу.

— Ты думаешь, я пощажу тебя в конце, Эмери, да? Я лишь пытаюсь сохранить твои хрупкие частички до тех пор, пока не спета последняя песня. Пока я не стану последним, что ты увидишь.

Неплохое зрелище, размышляю я, пытаясь не допустить, чтобы холодная дрожь проникла в мои вены.

Я смеюсь над его губами, целуя его снова.