Его нос почти касается моего. Запах берёзы понемногу стал для меня утешительным, и я ни за что не признаюсь в этом никому.

— Почему ты остановил бой? — Я опускаю взгляд и отворачиваюсь от него. Обе его руки упираются в стол по бокам от меня, запирая меня. — Я бы с ней справилась.

Он тихо выдыхает.

— Если бы я не поймал её ботинок, твои костяшки пальцев были бы раздроблены. Они никогда бы не зажили как следует. Пожалуйста, — язвительно говорит он.

Мои щёки пылают, и меня охватывает ярость.

— Мне не нужна твоя помощь там! — кричу я ему в лицо, и его глаза расширяются, когда он видит мой гнев.

— Эмери, я просто…

Я отталкиваю его и проскальзываю мимо.

— Теперь все ненавидят нас ещё сильнее, потому что нам оказывают особые поблажки. Все думают, что я слабая!

Сколько раз мой отец говорил мне, что я слабая? Что всего, что я делаю, всегда недостаточно, потому что я маленькая и женщина. Я стискиваю зубы. Я знаю, что слишком остро реагирую на Кэмерона, но сейчас я так заведена, что не уверена, что могу остановиться.

Я качаю головой и марширую к двери, прежде чем сказать что-нибудь слишком жестокое. Когда я открываю её, он хлопает ладонью над моей головой и не даёт двери закрыться. Тепло от его тела излучается у меня за спиной.

Он молчит слишком долго, растягивая мою душу, пока я жду, что он что-то скажет.

— Никто не думает, что ты слабая, Эм. — Его голос — низкий шёпот. У меня физическая реакция на то, что он называет меня Эм. Грудь сжимается, словно от удушья.

Лжец. Ты думаешь, я слабая.

Я поворачиваюсь, намереваясь оттолкнуть его, чтобы уйти, но в его глазах мольба.

— Скажи это, — бормочет он.

Я замираю.

— Сказать что? — В моём голосе не остаётся и следа ярости. Я знаю, что он просто пытается поддерживать меня в подходящей форме для испытаний. Я знаю это, и всё же… Я не хочу привыкать к тому, что он защищает меня, когда в конце концов именно он убьёт меня.

Это пытка — то, что он со мной делает.

— Что ты не слабая.

Я изучаю его выражение лица, прежде чем позволить жестокому смешку сорваться с губ при виде его серьёзного лица.

— Кэмерон, я знаю, что я не слабая. Но все те, снаружи? Они думают, что да… Ты хоть представляешь, что я делала этими руками? — Он знает. Просто не знает, кто я. Он не знает, кого сделали из меня Рид и этот мир.

Его взгляд не дрогнул.

— Нет. Почему бы тебе не рассказать мне?

— Тебя от этого стошнит.

— Меня уже тошнит. — Коварная ухмылка расползается по его губам, хотя в том, о чём мы говорим, нет ничего смешного. — Обещаю, я делал куда худшие вещи. — Его голос не совпадает с болью, которую я вижу в его глазах. Призраки насилия и жестокости мелькают там, вещи, о которых он сожалеет, но которые будет безжалостно продолжать делать, как и я.

Мы делаем то, что должны, чтобы выжить. Вот и всё.

Правда в том, что это я не готова об этом говорить. Мне нравится быть неизвестным гротескным художником. Как только занавес падает и все видят меня, магия исчезает.

Он, должно быть, видит страдание в моём взгляде, потому что отходит от двери, хотя остаётся стоять в дюйме от моей спины.

Когда я открываю дверь, чтобы уйти, он бормочет:

— Когда-нибудь тебе придётся рассказать мне. Так же, как и мне тебе.

Я замираю в дверном проёме, слегка повернув голову, чтобы взглянуть на него, но ловлю себя на этом и решительно направляю подбородок вперёд.

— Я не доверяю тебе, так же, как и ты не доверяешь мне, — цитирую я его прежние слова.

Он не следует за мной, когда я оставляю его в лазарете.

Я была права насчёт своей руки — сегодня вечером она бесполезна. Мои пальцы так распухли, что я не могу даже сжать их в кулак, не то что проявить точность, чтобы заплести косу. Я решаю просто оставить волосы распущенными сегодня после душа.

Уже отбой, и казармы погружены во тьму. Я уже столько раз проходила этим путём, что легко добираюсь до нашей койки. В глубине сознания есть назойливое чувство, что мне не стоит привыкать к этому месту. Оно отвратительное и опасное, но это самое близкое к дому, что у меня было за долгие годы.

Присутствие других людей недооценивают. Я знаю, каково это — неделями быть одной в большом пустом доме или в иностранном укрытии. Моё единственное времяпровождение с кем-то было с Ридом, когда ему разрешали путешествовать со мной во время моего ученичества у него. Это было похоже на дом.

Это место теперь тоже ощущается как дом, и осознание того, что это ненадолго, разрывает меня изнутри.

Кэмерон не ждал в душе, как обычно. Я знаю, это потому, что я кричала на него из-за этого, и хотя мне неприятно, так будет лучше, если мы не будем близки. Он не может быть тем, кто заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Он назвал меня сегодня Эм. Я сама чуть не назвала его Кэм несколько раз. Мы становимся слишком знакомыми. В памяти всплывает единственный совет моего отца. «Эм-би, панибратство с врагом будет твоей погибелью». Я укрепляю свою решимость. Я не могу ослаблять бдительность. Именно это, вероятно, и случилось со всеми прежними напарниками Кэмерона. Они слишком расслабились рядом с его обаянием.

Я сажусь на край койки и собираю волосы на одну сторону, прежде чем лечь на спину, стараясь не тревожить пульсирующую руку. Кэмерон долго молчит. Я предполагаю, что он спит, поэтому вздрагиваю, когда он впутывает пальцы в мои распущенные волосы.

— Сегодня без кос?

— Ты всегда трогаешь мои волосы, когда думаешь, что я сплю? — парирую я.

Он усмехается. Его смех, что вибрирует у меня за спиной, заставляет и мои губы растянуться в лёгкой улыбке. Не знаю, как у него так хорошо получается отбрасывать дурные чувства с утра, но я испытываю облегчение.

— Давай, садись. — Кэмерон уже двигается, так что я уступаю и сажусь на край кровати. Он собирает мои волосы с плеча, его пальцы скользят по нежной коже моей шеи, прежде чем он нежно расправляет мои волосы в своих руках.

У меня перехватывает дыхание, и чувство, которое я давно изгнала, сжимается в груди. Привязанность. Мягкость. Нежность. Всё то, кем Мори не должен быть.

Всё то, кем, я уверена, он не является.

— Что ты делаешь? — шепчу я, и мурашки бегут по рукам, пока он разделяет мои волосы на две части. Он массирует мою кожу головы, распушая мои естественные волнистые волосы. Мои пальцы впиваются в колени, а тепло разливается по низу живота. Я не слышу ничего, кроме звука своего бешено колотящегося сердца.

— У меня была приёмная сестра, — бормочет Кэмерон, его тёплое дыхание касается моего затылка. — Я всё время заплетал ей косы. — Я не знала, что он был в приёмных семьях. Это первое настоящее, что я узнала о его прошлом, и я жажду большего.

Я всегда мечтала, чтобы у меня был брат или сестра, с кем можно было бы становиться бессердечными. Кто разделил бы тяжесть мира, возложенную на плечи наследника Мавестелли.

— Что с ней случилось? — мягко спрашиваю я. Тихий храп с окружающих нас коек звучит почти как ритмичный гул в темноте. Жуткий гимн для Подземелья.

Кэмерон плетёт мои волосы осторожно, медленно, словно смакуя каждое мгновение.

— Она умерла от отравления алкоголем в двадцать два года. — Его голос сжимается. — Я всегда говорил ей, что бутылка будет её погибелью, если она не обратится за помощью. Что ж, она сама выбрала ту постель, на которой теперь лежит.

— А она говорила тебе то же самое о твоих таблетках? — Мой тон мягок, но всё же это лезвие.

Руки Кэмерона ненадолго замирают, прежде чем он завязывает косы.

— Нет. Я был чистым, когда знал её. Она ушла из приёмного дома на четыре года раньше меня, — говорит он. Я поворачиваюсь к нему в кромешной тьме. — Можешь колоть сколько угодно. Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня остановиться. Это то, кто я есть. Я — врата к созданию улучшенных солдат. — Он подносит большой палец к моему подбородку и игриво подталкивает меня, хотя звучит он мрачно.