Перебираю пальцами цветные, разнообразные обложки и вспоминаю, каким красочным был реальный мир. Добираюсь до сороковых и пятидесятых годов с Элвисом и Джонни Кэшем. Поднимаюсь к полкам повыше, рассматриваю альбомы Биттлз, Пинк Флойда, Квин, и понимаю, что здесь, пожалуй, собрана вся музыкальная история мира. С идеальной системой хранения и нумерацией, оставленная, в отличие от книг в библиотеке, в первозданном виде. Имеет ли она особое значение для Морта? И если да, то почему?
В один из дней осмеливаюсь поставить пластику Дэвида Боуи и прослушать пару любимых песен на минимальной громкости, пока Морт спит. Удовольствия, впрочем, почти не получаю, и останавливаю иглу еще до слов «Если ли жизнь на Марсе?» — настолько начало текста напоминает мне себя.
Дни тянутся медленно, однообразно, как бесконечная череда кадров черно-белого фильма. Я сбиваюсь со счета, сколько дней прошло с тех пор, как Смерть забрала меня. И каждый раз, перед тем, как провалиться в беспокойный сон, больше похожий на забытье, достаю из-под подушки свой телефон. Украдкой, зная, что совершаю нечто запретное, и постоянно оглядываясь.
Осторожно включаю его, стараясь не издать ни звука. Каждый раз с замиранием сердца смотрю на индикатор заряда батареи. Он неумолимо тает, становясь все меньше. Скоро придет день, когда телефон умрет окончательно и бесповоротно.
Открываю галерею фотографий и погружаюсь в воспоминания. Мое убежище, мой способ не сойти с ума.
Вечеринка в начале прошлой весны. Очередная безумная тусовка, на которую меня, как всегда, затащила Марла Мур. На фотографии тесный, прокуренный танцпол «Голден Тэп». Марла, разумеется, в центре. Она хохочет, запрокинув голову, в одной руке у нее недопитый коктейль, другая обнимает какого-то парня в рваной джинсовке. Я стою немного в стороне, сжимая стакан пива. Подруга всегда умела уговорить меня на любое безумство, как попугай повторяя, что будет весело.И весело было, несмотря ни на что: на сомнительную компанию, на дешевый алкоголь, на обшарпанные провинциальные бары. С Марлой так было всегда.
А вот семейный ужин. Еще один редкий случай, когда нам удалось собраться всем вместе. Мы сидим за маленьким кухонным столом, накрытым клеенкой с выцветшим рисунком. На столе нехитрая снедь: разогретый чили из банки, вареный рис, кукурузный хлеб. Мама улыбается, но в ее глазах привычная усталость. Кажется, незадолго до этого она устроилась на вторую работу — помощницей в благотворительную организацию при местной церкви. Они бесплатно раздавали еду малоимущим жителям Эшбрука, но что-то перепадало и нам — на то и был расчет.
Папа выглядит мрачным — он очевидно выпил. Это видно по его красным глазам, по тяжелому взгляду. Он вообще часто пил, особенно после того, как его уволили с завода. Томми сидит рядом с мамой, болтая ногами и размазывая вилкой чили по тарелке. На ней застиранная футболка с пятнами от краски. Она, наверное, опять рисовала. Помню, тогда все еще возмущались, что я их снимаю… Зачем этот снимок, пересматривать что ли? О да, мам. Пересматривать.
Я перелистываю фотографии, одну за другой. Улыбаюсь снимку с друзьями на каком-то заброшенном пустыре. Мы пьем из пластиковых стаканчиков, смеемся. Громко смеемся, над чем-то глупым, наверное, над очередной дурацкой шуткой Шейна. Он стоит рядом со мной и Джессикой (нас снимала Марла), собственнически закинув руку мне на плечо. Рукав его пиджака задрался, и на запястье видна часть свеженабитой татушки — какие-то иероглифы в круге. Шейн сказал, что это символ его любви ко мне. Поэтично, черт возьми.
Кроме фотографий есть и переписки:
«Детка, это бомба! Такого ты еще не видела! Сегодня на Плазе полный отрыв! Все наши там! Ты обязана быть!»
«Айви, у отца опять проблемы. Он снова сорвался. Вернулся домой никакой. Я не знаю, что делать».
«Я нарисавала тебе ката! Он очин красивый! Приходи скорей, я тибе иго падарю!»
«Ты забыла у меня зарядку. Опять. Я ее унесла на работу, забери, как сможешь. И да, у нас сейчас идет скидка на старые плееры — вдруг твоей сестренке пригодится».
«Уехал на пару дней. Ты понимаешь, работа. Но когда вернусь, ты будешь вся моя, слышишь? Только не сливайся, как в прошлый раз. Ты мне нужна, Айви».
От Марлы, мамы, Томми, Джессики и Шейна. Их тоже можно перечитывать, раз за разом, пока не надоест. Или пока фразы, выученные наизусть, не отпечатаются в мозгу.
Я выключаю телефон и прячу его обратно под подушку, стараясь не думать о том, что все это потеряно навсегда. А засыпая, всегда надеюсь что хоть во сне ненадолго перенесусь обратно в Эшбрук.
***
Постепенно, словно собирая пазл по кусочкам, я начинаю узнавать о Морте все больше и больше. Так, например, выясняю, что он обожает сухое красное вино, терпкое и насыщенное, цвета запекшейся крови. И совершенно не выносит шампанское.
Иногда он просто сидит в гостиной, с бокалом в руке, уставившись в одну точку перед собой. В такие моменты он кажется отрешенным, словно его мысли витают где-то очень далеко.А иногда —принимает гостей.
Я прихожу к выводу, что друзей у Морта немного. Очень немного. Да и вообще он, несмотря на явно высокий статус в обществе Изнанки, довольно одинок.
Самой частой гостьей по-прежнему является Лилит. Она всегда ослепительно красива и обольстительна, и держится с Мортом практически на равных. Словно они старые друзья. Или больше, чем друзья. Мне сложно понять природу их отношений, но они особенные. Это очевидно.
Однако, кроме красотки Лилит, к Морту частенько захаживают двое других гостей. Мельфас и Бельфегор, тоже демоны, из аристократической верхушки.
Из всей троицы этих друзей Мальфас мне нравится меньше всех. Он напоминает тупого солдафона, с коротким ежиком волос, грубыми чертами и костными наростами на лице, как у какого-то крокодила. Да и работает там же, где Морт — в Департаменте, в отделе, очень похожем на службу безопасности. Громко ржет над своими же не смешными шутками, пьет только крепкие напитки. Ко мне относится снисходительно, как к насекомому. То есть, не замечает в упор.
К счастью, он приходит реже всех. А вот Бельфегор — совсем другой случай.
Этот демон — полная противоположность Мальфаса. Он красивый, утонченный, с длинными черными волосами и причудливо закрученными рожками. Предпочитает легкие игристые вина и интеллектуальные беседы. А еще и смотрит на всех своими ярко-красными глазами так, будто задумал какую-то хитрость. Последнее вовсе не лишено смысла, учитывая любовь этого подлеца являться к призывающим его людям и искушать их жадностью, пороком и ленью, подталкивая к поиску легких путей (это я выяснила в еще одном подслушанном разговоре).
Но Бельфегор, в отличие от Мальфаса, не делает вид, что я пустое место. И относится иначе, вежливо, даже уважительно, с каким-то скрытым интересом. Признаться, мне это льстит, хотя и немного пугает.
— Если бы я был человеком и знал, что после смерти стал бы слугой такого господина, как ты, Морт, то, возможно, на месте Айви поспешил бы пораньше прервать свое земное существование, — насмешливо говорит он как-то, когда они втроем, вместе с Мальфасом и Мортом собираются в нашей гостиной. И стреляет глазами в мою сторону, будто желая увидеть реакцию.
Я как раз стою у стены, возле столика, собираясь унести пустые бутылки и бокалы.
— Если бы она решила покончить с земным существованием самостоятельно, вне плана Департамента, то никогда не попала бы в Изнанку. Такие отправляются сразу в общий адский котел, — парирует Морт, закидывая ногу на ногу и лениво откидываясь на спинку дивана.
— Не будь таким скучным, расскажи нам больше! Правильно ли я понимаю, что ее кончина все же была запланирована и задокументирована мойрами, прядильщицами судеб? — тут же оживляется Бельфегор. — Или ты заполучил это сокровище иным способом, мой друг?
— С чего бы герцогу ада проявлять подобное любопытство? — спрашивает Морт, и хочет добавить еще что-то, но его внезапно прерывает Мальфас, срочно пожелавший еще бурбона.
