В его голосе звучала горькая, знакомая мне по Хореву горечь. Горечь человека, который вынужден играть по грязным правилам, потому что иначе игра проиграна совсем.

— Только мне другое непонятно… — вдруг произнес он, посмотрев на меня точно таким же взглядом, как тогда, в госпитале, когда мы встретились с ним в первый раз. Тогда, когда меня пытался припугнуть Кикоть. — Как же так у вас получилось, что убийцу вы ликвидировали, но предотвратить гибель Михаила Сергеевича не смогли?

Вопрос был провокационный. Скорее всего, этот же вопрос был задан и лейтенанту Савельеву, и что тот ответил, можно было только догадываться. Черт возьми, Алексей Владимирович может таким образом пытаться проверить меня, чтобы понять, по каким правилам я с ним играю. Он же не в курсе и даже допустить не может, что мы с Савельевым намеренно дали убийце возможность завершить дело, для благо будущего Советского Союза.

— Не успели. Всего несколько минут… У него в дипломате был шприц… — невозмутимо начал я, продумывая ответ буквально на ходу. — Когда мы случайно его застали прямо на выходе из палаты Горбачева, скорее всего, тот уже что-то ему вколол. Лавров выхватил пистолет, открыл хаотичный огонь. Ну а там получилось, как получилось. Савельев шел первым, первым же пулю и получил. Время было упущено, стрельба привлекла охрану, а нам нужно было срочно уносить ноги, а то и нас бы расстреляли к чертям. Они бы не стали сюсюкаться, учитывая, что мы оба с огнестрельным оружием, на закрытом объекте, где посторонних вообще быть не должно. И на полу, в палате уже лежал смертельно раненый дежурный офицер… Вы бы как поступили?

Черненко медленнно, но удовлетворенно закивал головой, а черты его лица заметно расслабились. Кажется, я попал в рамки допустимого. Неужели Савельев сказал примерно то же самое?

— Да, наверное, сделал бы так же.

— И что дальше? — спросил я прямо. — Я имею в виду, руководство. Куда же качнется маятник? Кто сядет в пустое кресло?

Черненко вновь отпил чаю, поморщился. Но ответил не сразу.

— К подобному никто не был готов, Максим. Процедура долгая и сложная, будут споры, борьба фракций. Это займет не одну неделю, а то и месяцы. Центральный Комитет уже на ушах стоит, ну можно себе представить… Исполнение обязанностей, после предварительных обсуждений, скорее всего, будет возложено на Егора Кузьмича Лигачева. Но это, само собой, временно. Ему не хватает веса, жесткости. Слишком партийный аппаратчик, слишком старомодный, на мой взгляд.

— А кто же тогда? — мягко настаивал я. — Кому такая высокая должность может быть под силу? Кому из оппонетнов нужен был мертвый Горбачев?

Черненко посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Казалось, он решал, сколько правды можно вывалить на стол перед старшим лейтенантом ГРУ. Возможно, я чуть перегнул палку, но это можно было объяснить наивностью и любопытством в силу молодого возраста.

— Неофициально, от меня ты ничего не слышал. Вообще. Я бы вообще предпочел о таком не говорить. Но, между нами, учитывая, что самое страшное ты уже видел… Ладно! Горбачев был удобен многим, — наконец сказал он очень тихо, наклоняясь вперед. — Гибкий, податливый, готовый к диалогу. Для одних — надежда на перемены. Для других — идеальный инструмент. Но навязанные ему последние решения… Разворот от Запада, ужесточение внутренней политики после истории с Калугиным… Это многим не понравилось. И тем, кто хотел продолжить тихое сближение, и тем, кто боялся потерять контроль над осмелевшим генсеком. Убрать его решили те, кто увидел в нем угрозу своим планам. Вкупе с местью Калугина. Кто? Не знаю! Но лично мне ясно одно… Стране теперь нужен не демократ и не переговорщик. Нужен твердый, консервативный лидер. Человек, который силой зажмет все гайки, наведет порядок в верхах и поведет Союз своим курсом — без оглядки на Вашингтон и Европу.

— И такой человек есть? — спросил я, уже догадываясь, кого он имеет в виду.

— Есть, — коротко кивнул Черненко. — Чебриков. Председатель КГБ. Человек системы, железной руки. Он не позволит ЦРУ и другим раскачивать лодку. И у него достаточно авторитета и ресурсов, чтобы взять управление в кризисный момент. Силой страну можно и нужно держать в колее!

Сказано грубо, будто топором обрубили. Но, может быть, в этом был смысл.

— А что насчет Романова? Григория Васильевича? — осторожно спросил я, вспомнив одного из возможных преемников из Политбюро. Ведь до 1985 года, между ними шла борьба.

Черненко отмахнулся, и в его жесте впервые прозвучало легкое раздражение.

— Романов… Громов, тебе не стоит совать нос в эту область. Ты боевой офицер, герой войны. Аналитик. Твоя задача — выполнять приказы и мыслить в рамках своей компетенции. Политика — грязная кухня, и молодым офицерам там не место. Запомни это. Это совет от того, кто понимает, какие возможны последствия. Зря я вообще позволил продолжать этот разговор. Савельев меня спрашивал о том же, но разговор быстро закончился.

Я согласно кивнул, не возражая. Спорить и копать глубже было опасно. Между нами повисло долгое, тягучее молчание. Мы допивали уже остывающий чай, каждый в своих мыслях.

— А Савельев… — снова начал я, не в силах отпустить главный вопрос. — Кто он такой? Что за должность? Откуда у лейтенанта такая… уверенность?

Черненко раздраженно вздохнул, отодвинул кружку.

— Его должность… неоднозначна. Ты, Громов, тоже перешагнул черту, тесно работая с генерал-майором Хоревым, но это в порядке вещей. Он работает под моим контролем, по особой линии, часто в отрыве от основных отделов. Иногда кажется, что у него свои источники, а еще нюх на проблемы. Но вместе с этим, он эффективен. И он видит то, чего другие не замечают. Именно он предложил привлечь тебя к наблюдению за госпиталем. Сказал, что у тебя поразительная удача, что ты зтоже можешь видеть нестыковки. И он не ошибся. Я и сам это заметил. А такие люди всегда хорошо идут вперед, именно потому мы с тобой и разговариваем.

Он посмотрел на часы, затем резко поднялся.

— Так, Максим… Мне пора. Расследование уже идет, предстоит большая бумажная работа. Громов, мой тебе совет, делай свою работу, забудь то, что вы там видели. Это не твое поле боя. И о Савельеве пока забудь — он выйдет на связь, когда будет нужно. И… береги себя, береги семью. Теперь ветер дует с другой стороны, и неизвестно, куда он нас всех занесет. Люди нужного уровня возьмут все в свои руки. СССР страна, которую ждет большое будущее. Просто нужен сильный лидер.

Я кивнул. Ответ был «не очень».

Мы молча пожали друг другу руки. Он поднялся, накинул пальто, расплатился и вышел из кафе, не оглядываясь. Я остался сидеть, глядя на его нетронутую газету. На первой полосе, под портретом улыбающегося Горбачева, еще не было некролога. Пока не напечатали. И хотя страна уже прощалась с одним генсеком, пока еще не знала, что уже начиналась работа по подготовке нового.

Прошел месяц. Январь канул в прошлое.

На улицах лежал плотный, слежавшийся снег, мороз крепчал с каждым днем. В стране царило странное, выжидательное затишье. Официальный траур сменился рутинной жизнью: по телевизору говорили о планах, успехах и светлом будущем, временно исполняющий обязанности Лигачев читал с трибун длинные, скучные речи. Но в воздухе, особенно в наших кругах, висело плотное, нерассеивающееся напряжение. Все ждали решения Пленума, ждали, кто же наконец, займет опустевший кабинет в Кремле?

Я приходил домой поздно, изредка ночевал на раскладушке в «Секторе». Лена никак не могла привыкнуть к этому, я видел, как она волнуется, как прислушивается к каждому звонку. Но постепенно тревога ушла. Наши вечера стали тихими, романтичными, просто сидя рядом, слушая музыку или глядя на фильмы из телевизора.

Она строила планы — о курсах, о возможном переезде, о том, чтобы найти квартиру побольше. Я слушал, кивал, соглашался. Мысли о политике пришлось откинуть — как я уже не раз заявлял, в политике я не разбираюсь, да и вряд ли на что-то мог бы повлиять в таких условиях. Мной уже и так оказано достаточное влияние на ход истории, много чего произошло, что прямо повлияло на происходящее вокруг. А как все начиналось, с нелепого задержания двух душманов на военном складе…