Ну да, а были и примеры, что забывали. Намеренно.

На этом наш разговор завершился.

Мы так и находились на даче, ожидая дальнейших действий. Ожидание выматывало, поэтому чтобы скрасить время, мы занялись поддержкой физической формы. Бегали, в основном. Или плавали. Жара в этом регионе, конечно, стояла просто невыносимая, но мы давно привыкли ко всем, даже самым экстремальным тяготам военной службы.

Следующим этапом, уже ближе к середине июня 1987 года, стала военно-врачебная комиссия в московском окружном военном госпитале. После жаркого, пыльного Ташкента стерильные, пропахшие хлоркой и лекарствами коридоры показались обителью из другого мира. Все чистое, новенькое, покрашенное. Все здесь отличалось от госпиталей Афгана и южной части Союза. Контингент здесь был соответствующий — в основном, тыловики, «пиджаки» и штабные работники с бледными лицами и хорошо обозначившимися животами. В общем, кабинетные войска, как их в шутку называют те, кто прошел через боевые действия.

Наша же команда совсем из другого теста. Поджарые, крепкие, загорелые, с пронзительными, постоянно анализирующими взглядами — на фоне остальных мы естественно выделялись, а потому на нас и косились с любопытством и легкой опаской.

Прохождение врачей ВВК напоминало странный, местами комичный квест. Терапевт, уже немолодой майор с уставшими глазами, тыкал мне в грудь холодным стетоскопом, заставлял дышать, задерживать дыхание. Причем возился он со мной долго, основательно и со всех сторон.

— О! Сердце, как часы работает, — бормотал он удивленно. — И давление на уровне, сто двадцать на восемьдесят. Для твоего роста и комплекции нормально, но могло бы быть и повыше. Странно. Спишь сколько?

— Как получится, товарищ майор, — честно ответил я. — Бывает нормально, а бывает и не нормально!

— Понятно, — вздохнул он, делая пометку в карте. — Если жалоб нет, то годен без ограничений.

Хирург, коренастый подполковник с руками боксера, с интересом разглядывал мои многочисленные шрамы — сувениры из Афгана.

— Аппендицит?

— Спасибо, но не нужно! — слегка улыбнувшись, пошутил я. Затем добавил. — Нас и так не плохо кормят!

— Юморист? Так, смотрю у тебя в торс ни одного ранения? Везучий ты, Громов. Ага, осколочное, зажило… — он осматривал меня так, словно читал карту. — Жалобы есть? Может, беспокоит что-то?

— Жалобы отсутствуют, товарищ подполковник.

— Вижу, — хмыкнул он. — Годен. Следующий!

После меня зашел Самарин, который чуть горшок с фикусом не перевернул, когда увидел врача. Он почему-то решил, что это стоматолог.

Окулист, хрупкая женщина в очках с толстыми линзами, заставила меня читать нижнюю строчку на таблице.

— ШБ… МНК… — зевая, бубнил я. Видел я все просто замечательно. Может и не орлиный глаз, но суслика на бегу подстрелить смогу.

— Все, все, хватит, — остановила она. — Со зрением все в порядке. Годен.

Самым запоминающимся стали визиты к неврологу и конечно же психиатру.

У первого кабинет был тихий, у него пахло валерианой и старой бумагой. Невролог, женщина лет пятидесяти с умными, проницательными глазами, заставила проделать меня кучу упражнений, которые я проделывал уже не один десяток раз — пройтись по прямой с закрытыми глазами, дотронуться указательным пальцем до кончика носа, постоять в позе Ромберга. Я выполнял всё автоматически, тело само помнило нужные движения. Потом она попросила сесть и взяла моё запястье.

— Расслабьте руку полностью, — сказала она спокойно.

Я попытался, но мышцы предплечья все равно оставались твердыми, будто стальной трос.

— Полностью расслабьте, — настаивала она, нажимая сильнее.

— Я расслаблен, — честно ответил я. — Стараюсь, но они не хотят!

Она посмотрела на меня внимательно, затем перешла к осмотру плеч, спины, бедер. Её пальцы нажимали на точки, где мышцы были особенно напряжены.

— Гипертонус. Выраженный, диффузный. По всему мышечному корсету, — заключила она, откладывая неврологический молоточек. Её лицо стало серьезным. — Это не норма, старший лейтенант. Это классическая картина хронического, запредельного нервного напряжения. Ваш организм постоянно находится на взводе, как сжатая пружина. Так долго продолжаться не может. Рано или поздно, либо пружина лопнет — будет невроз, срыв, либо сорвёт механизм — заработаете язву желудка, проблемы с сердцем. Вам категорически необходим курс физиотерапии. Массаж, отдых. Плавание в бассейне порекомендовала бы, но чувствую, что вы у нас ненадолго. Важно научиться снимать это напряжение, контролировать его. Со временем, если все делать правильно, оно восстановится. Я внесу рекомендацию в вашу карточку.

— Понял, товарищ капитан медицинской службы, — кивнул я, прекрасно понимая, что ни на какой массаж в ближайшие месяцы времени не найдется. Боевые операции ждать не будут, а мое тело при этом было инструментом. Пока оно слушалось и било врага, о его «настройке» можно было не беспокоиться. Конечно, относиться к своему здоровью халатно никак нельзя, особенно с нашим-то образом жизни… Но пока молодой, последствия будут маскироваться. А вот как за тридцать перевалит, так и полезут первые признаки, что организм не в порядке.

Знал я и то, что в моем личном деле уже есть подобные записи. Игнатьев как-то проронил: «У всех, кто всерьез воевал, там одно и то же. У меня то же самое».

В конце концов, комиссия вынесла вердикт: «Годен без ограничений». Заключение невролога ушло в папку рекомендацией, которую все, включая меня, благополучно проигнорировали.

Когда же дошло дело до психиатра, относительно молодой женщины, я даже повеселился. Вспомнил, как было на призывном пункте. На вид ей было лет тридцать, но выражение лица у нее было какое-то замученное. Окинув меня задумчивым взглядом, она спросила:

— Вы знаете кто я?

— Конечно. Вы психолог.

— А что это значит? Своими словами можете объяснить?

— Могу… — кивнул я, затем подумав, усмехнулся и добавил. — Вы специалист по связям с реальностью!

Она едва не подавилась. Такого ответа она точно еще не слышала.

— Ну, хорошо… Голоса слышите в голове?

— Нет.

— Угу… А скажите, вот вы боевой офицер, прошли через Афганистан. На вас все это не давит?

— Нет, не давит, — ответил я, затем уже сам задал вопрос. — Я просто не задерживаю в себе все это, иначе бы давно крыша поехала. Я понимаю, вы пытаетесь понять, нормальный ли и все ли у меня в порядке с головой? Стоит ли мне продолжать службу и все такое, да?

Женщина посмотрела на меня внимательным взглядом.

— А скажите, что такое труба? — спросил я, едва сдерживая смех. Слышал я такой юмор, только еще в прошлой жизни.

— Вы мне вопросов задали больше, чем я вам. Я тут врач, вообще-то.

— Знаю, но все-таки ответьте на вопрос.

Та вздохнула. Задумалась. И не смогла ответить.

— Ну, это металлическая… — она даже жестикулировать начала. — Трубка. Труба.

— Труба, это дырка в воздухе обернутая металлом! — смеясь, ответил я на свой же вопрос.

Она застыла от изумления, затем молча сделала в моей медицинской книжке запись и бахнула туда печать.

— Годен. Вы свободны.

Кажется, она надолго запомнит такого пациента. А вообще, я всегда придерживался мнения, что у психологов есть свои психологи. Чтобы напряжение сбрасывать.

Сразу после комиссии нашу группу «Зет» в полном составе погрузили в военно-транспортный Ил-76 и отправили в Мары Туркменской ССР. Долетели без проблем, большую часть пути все спали.

Как же я удивился, что специальный центр, где мы должны были проходить переобучение, располагался как раз там, где я начинал свою срочную службу. Вернее, удивился не только я, но и Димка Самарин. Мы же оба начинали отсюда. Оказалось, что больше года назад часть расформировали, а всю территорию передали под нужны ГРУ! За прошедшее время тут многое изменилось, но было готово только два объекта из шести запланированных. Тем не менее, центр уже работал.

Теперь за высоким забором с колючкой и вышками скрывалось новое заведение. Это была не учебка — это была настоящая кузница, где перековывали уже готовых бойцов. Три недели усиленной, специализированной переподготовки.