— Конкретнее, саму суть изложи! — он слушал внимательно, лицо напряглось.

— Хорошо… — терпеливо выдохнул я. — Кто-то в Комитете обладает достаточной властью или влиянием, чтобы в разгар расследования покушения на генсека внезапно отправить ключевого офицера за пятьсот километров. Просто чтобы он не болтал лишнего. Так сказать, исключить утечку по человеческому фактору. Как будто бы он знал, что вы к нему приедете… Этот «кто-то» не обязательно враг. Он может искренне считать, что действует во благо, закрывая лишние рты для сохранения видимости порядка. Но его благо может обернуться могильной ямой. Для нас. Лучше нам с вами вообще ни с кем ничего подобного не обсуждать. Тихо и скрытно наблюдать, делать выводы. До тех пор, пока не будет железных доказательств, а не наскоро слепленной ерунды из ЦК и каких-то разрозненных слухов.

Он долго молчал, переваривая мои слова. Наконец, тяжело вздохнул.

— Возможно, ты и прав. Я старой закалки, интриги плести, к сожалению, не умею. Всегда иду в лоб и говорю то, что думаю. В подобных делах, это огромный и жирный минус. Я действую справедливо и прямолинейно, так, как считаю нужным, но ты рпоказал мне сторону, в какую я вообще не собирался смотреть. Ладно, так и быть, давай по-твоему. Продолжаем только наблюдать. Езжай домой и отдохни. Завтра с утра в «Секторе». Будут новые данные — не звони по телефону, только личная встреча. Татьяне — секретарю, скажешь, что есть договоренность.

Он произнес это уверенно, но в его глазах я прочитал несколько иное. Он не поверил до конца, но семя сомнения все же было посеяно. Этого пока было достаточно.

— Понял. Э-э… Товарищ генерал-майор, я бы хотел здесь еще немного прогуляться. Вы не против?

— Дело твое. Только в приключения никакие не лезь.

Я выбрался наружу, дождался, пока черная «Волга» выедет с парковки и скроется за поворотом, а затем быстрым шагом направился обратно, в сторону бокового проезда, где среди сугробов грязно-белого снега ютилась полутемная подземная парковка. Мороз щипал лицо, было холодно. Я надеялся поскорее встретиться с Савельевым.

Минут десять пришлось подождать, затем я увидел его. Тот, в гражданской дубленке и шапке-ушанке быстрым шагом показался из-за угла. Он выглядел как обычный гражданин, работник какого-нибудь НИИ. Увидев меня, он молча кивнул в сторону стоящей у края парковки красной ВАЗ-2108.

Приблизившись, он жестом указал на пассажирскую дверь.

— Садись. Поедем.

Я сел. В салоне пахло мандаринами и пластиком. Машина почти что новая. Савельев уселся за руль, молча завел мотор, и Лада, урча, выкатилась на заснеженную улицу. Минуту мы молчали, пауза явно затянулась.

— Твой начальник, генерал Хорев верит в установленную систему, — все-таки нарушил молчание Савельев, глядя только на дорогу. — Она для него как часы: если сломалась, надо найти винтик, починить, и все пойдет. Но он не понимает, что в этих часах… Э-э, уже давно живут свои механизмы, со своими шестеренками. И они могут начать крутиться в другую сторону. Не во благо. Именно это сейчас и происходит.

— Ты говорил, что началось, — напомнил я. — Что именно?

Он на мгновение перевел взгляд на меня, серые глаза в полумраке салона казались почти черными.

— Покушение на генерального секретаря было. Но не на кортеж. То, что прошло по сводкам, это красивая мишура для отчетов и нагнетания обстановки среди своих. Стреляли не по бронированному ЗИЛу на Волхонке. Не было пулемета, не было загоревшейся машины. А стреляли по человеку, который вышел из подъезда своего дома, чтобы сесть в машину. Это было тихо, быстро, профессионально. Охраны, учитывая праздник, было минимум. Такого не ожидал никто. Но те, кто это сделал, все равно наследили. Не важно как.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Где это произошло?

— Район все той же Болотной набережной. Только не на самой набережной, а в тихом переулке, где стоят старые особняки, отданные под квартиры для номенклатуры. Там его и достали. Два выстрела из снайперской винтовки, возможно с глушителем и пламягасителем. Известно, что два выстрела — два попадания. Не смертельно, но серьезно. Охрана среагировала быстро, накрыли, упаковали и увезли. А следом запустили всю эту шумиху с кортежем, чтобы замести следы и создать алиби для внутреннего расследования. Чтобы искать врага не там, где он есть, а там, где его удобно показать. Это сложная система, которая вроде как прошла строго по инструкции. Однако все это тактично и умело обернули во вред.

— И куда его увезли? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— В закрытый специальный госпиталь. Тот самый, что в пяти минутах езды от места стрельбы. В том же районе. Его давно не используют по прямому назначению, больше как резервную базу для особых случаев. И об этом естественно никто не догадывается. Идеальное место — центр города, там тихо, свои врачи, проверенная охрана из той же «Девятки». И никаких лишних глаз. Алексей Владимирович намекнул тебе на Болотную не просто так. Он проверял, поймешь ли ты, что к чему. Или полезешь в лоб, как Хорев, искать пулеметные гнезда там, где их никогда не было и быть не могло.

Машина тем временем свернула с широкой улицы в лабиринт узких переулков за Яузой. Огни фонарей мелькали редко, дома тонули в снегу и темноте. Савельев вел машину уверенно, словно знал каждый поворот.

— Откуда ты это все знаешь? — спросил я прямо. — Такая информация… Ей должны владеть единицы. На самом верху.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Единицы и владеют. Но у каждой единицы есть люди, которые исполняют приказы. Водители, связисты, санитары, дежурные по этажу. Они не видят всей картины, но видят кусочки. Если собрать эти кусочки от разных людей, которые не знают друг о друге, можно сложить мозаику. У меня… есть доступ к таким кусочкам! Не спрашивай откуда, просто прими этот факт.

— Зачем ты вообще мне это говоришь? Зачем мне такая информация?

Он посмотрел на меня выразительным взглядом.

— Потому, что ты такой же, как и я! — ответил Алексей. — Упертый. Подозрительный. Сложный, непредсказуемый. Разве Алексей Владимирович ошибся, когда взял тебя в разработку?

— Никто меня в разработку не брал. Я просто не хочу портить отношения с Комитетом. Черненко там явно не последний человек. А в остальном, да. Пожалуй, соглашусь.

— Ну, вот видишь. Разве я ошибся, когда предложил привлечь тебя к этому делу? Вижу же, что тебе все это не безразлично.

— А кому могло бы быть безразлично? Разве такие люди в Союзе есть⁈

— Есть. Поверь. Ничего хорошего Горбачев стране не принесет. Учитывая его политику.

С одной стороны, многие в Комитете знали, что именно Михаил Сергеевич сблизил Союз с Западом и это многим не нравилось. Про простых граждан не знаю, сложно делать выводы. Но Савельев, в силу своего возраста, слишком уж правильные вещи говорит. Явно не сам до этого дошел, скорее всего цитирует более осторожного самого Черненко.

— Допустим. И что показывает твои наработки? Кто стрелял?

— Операция была внутренней. Но это личный посыл какого-то энтузиаста. Скорее всего, это человек, который имеет определеную власть, но долгое время предпочитал бездействовать. А теперь решился действовать радикально. Сам посуди, слишком чисто все сделано, слишком точно исполнитель или исполнители знали график, маршрут движения и привычки охраны. И время выбрали такое, когда ударить проще всего. Не ЦРУ с их громкими и грубыми методами. Да и как руководитель, Горбачев их вполне устраивал. Мягкий, податливый.

Я молчал. Это все было мне известно. А Савельев продолжил:

— Исполнитель имел прямой доступ к расписанию Горбачева в тот вечер. Очевидно, что это кто-то из бывшего окружения Калугина, кто не смирился с поражением и решил взять реванш самым непредсказуемым способом. Или… кто-то, кому невыгоден был его новый, жесткий курс на изоляцию от Запада. Человек, которого все считают своим, но который давно играет в другую игру. У Черненко были ниточки. Я за них потянул и понял кое-что любопытное.