— Нет. Не буду. Я действительно долгое время находился там, наблюдая. Диверсия могла произойти когда угодно. И кстати, это не закончилось в апреле 1986 года, все имело продолжение. О котором мало что известно. Но повторюсь, вопрос с Чернобылем закрыт. Окончательно. Рекомендую забыть и сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно.

Меня передернуло от этой уверенной, казенной уклончивости. За каждой такой фразой стояла масса несказанного, намеренно забытого. Потому что так было нужно. Это я понимал. Кто я такой, чтобы ему откровенничать со мной и выдать все, как есть? Савельев еще тот тертый калач, такого раскусить будет крайне сложно. Он мне чем-то меня самого напоминал, но вот чем, я пока не понимал.

— Забывают те, кто не носит в груди пять миллиметров от своей смерти из-за таких вот «завершенных работ», — проворчал я. — Ладно. Не хочешь про Чернобыль — не надо. Давай про сегодня. Про то, во что мы с Кикотем вляпались. Он прав? ЦРУ снова взялось за старое?

Савельев кивнул, явно довольный сменой темы. Видно было, что он напрягся, хотя и пытался это скрыть. Он явно знает куда больше, чем говорит. И зачем-то пытается выдать мне желаемое за действительное!

— Прав. Но масштаб иначе. Это не про тебя лично, Громов. Ты им интересен, любопытен. Опасен. Но по сути, ты всего лишь разменная монета. Один человек, которого легко остановить, раздавить, заставить исчезнуть. Им нужен не солдат, даже не офицер, пусть и успевший им здорово нагадить. Им нужен простой и проверенный доступ на самый верх. К процессам, к решениям, к политическим решениям в руководстве страны. Всегда, когда заканчивается одна война, начинается либо другая, либо передел сфер влияния. Я знаю, что это ты вычислил Калугина… Остановил заговор в верхушке КГБ. Теперь ЦРУ нужны новые рычаги внутри нашего руководства. Постоянные, надежные. И с этим у них пока что плохо. Но работа ведется, это уже не новость.

— Вербовка? — констатировал я.

— Глубже. Не просто вербовка. Создание агента влияния. Человека, который будет искренне считать, что действует в интересах страны, но на самом деле будет продвигать чужую повестку. Как марионетка, которой будет руководить опытный кукловод. Такие, как Горбачев и глазом моргнуть не успеют, как уже все изменилось. На него уже сейчас оказывается нужное влияние, чтобы изменить некоторые ключевые решения. СССР не будет ориентироваться на Америку. Это не в интересах советского народа. Калугин не единственный — это самый опасный вид. Его почти невозможно вычислить, пока не станет слишком поздно.

— Ты поразительно много знаешь для простого лейтенанта КГБ! — хмыкнув, заметил я. — Откуда такая информация?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Повторюсь… Работа после разоблачения генерал-майора Калугина только началась. Процесс идет и он не останавливался. У нас есть несколько… сомнительных кандидатур, из числа высшего руководства. Люди на ключевых постах, которые проявляли необъяснимый интерес к некоторым западным программам, имели нестандартные контакты во время зарубежных командировок. Их двое-трое. Возможно больше. Пока идет только наблюдение и анализ. Любое неверное движение — и мы спугнем не их, а тех, кто ими управляет. Тех, кого мы действительно хотим поймать.

— Это ты про что говоришь? Про то, что Советский Союз пытаются развалить?

— Да. Это давно не новость.

Я чувствовал, что Савельев очень хитроумно выскальзывал из ловушек, в которые я пытался его загнать. Он тоже делал такие же ходы, но и я не уступал. Это была дуэль на диалогах. Черт возьми, да кто же он такой?

Меня на мгновение посетила мысль, а что если он такой же, как и я? Из будущего! Так же умело шифруется, очень толково и ловко контролирует свою речь. Изворотливый, много знает. И хорошо управляет ситуацией. Ранее я таких как он не встречал. Что-то в этом Савельеве меня настораживает. Думаю, это не последняя наша встреча.

— И как они будут работать? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была уже не война в горах, это была тихая, невидимая борьба в кабинетах, от которой зависело все.

— Классика, — усмехнулся Савельев беззвучно. — Компромат. Подставные ситуации, «случайные» знакомства с нужными людьми за границей, постепенное склонение к «сотрудничеству» под благовидными предлогами — обмен информацией для «мира во всем мире», научные контакты. Потом — первая просьба, небольшая. Потом — вторая. А там уже и крючок сидит глубоко. Сейчас они на стадии изучения, выявления слабостей. Активная фаза, я думаю, начнется после Нового года, когда все вернутся с праздников, начнется планирование рабочих поездок на весну. События в Афганистане изменили картину мира, теперь СССР уважают, боятся. Но по-прежнему Запад и Европа пытаются изолировать нас от остального мира. Железный занавес должен упасть, но когда именно, этого никто не знает.

Я молча переваривал услышанное. Комната окончательно погрузилась в темноту, лишь тусклый свет из окна выхватывал силуэт Савельева и бледное пятно его лица.

— И какая у меня в этом роль? Приманка? — спросил я наконец.

— Пока — никакой, — он покачал головой. — Ты вне игры, Громов. Ты должен выздороветь, занять свою кафедру в Академии, погрузиться в аналитику. И наблюдать. Прочувствовать новый статус, доступ к информации, к людям… Ты будешь видеть то, что не всегда видят другие, прикованные к конкретным операциям. Если заметишь в Академии что-то… странное в поведении, в запросах, в интересах некоторых высокопоставленных товарищей — ты знаешь, куда идти. Ко мне. Или сразу к Черненко. Хм, уже поздно. Пожалуй, пора заканчивать…

Он решительно встал, его тень растянулась по стене. Он подошел к окну, выглянул в темноту двора.

— Кикоть волнуется не зря. Про таких в шутку говорят — это дырка в заборе. Через него можно действовать, а он этого не понимает. Ищет не там. Но он же это хороший замотивированный помощник, инструмент. Через него можно начать контролируемую утечку, подкидывать ложные данные, вести свою игру. Но для этого его нужно… успокоить. И взять под колпак. Сможешь?

Я медленно кивнул. Тоже поднялся, пряча пистолет за пояс. Слабость от напряжения и долгого сидения давала о себе знать.

— И что же… Вся эта история с «кротом» не спектакль для меня?

— Не уверен, — честно признался Савельев, обернувшись. Его лицо в полумраке было неразличимо. — В этом и есть скрытая работа. Ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Я лишь просчитал вероятности. Слишком много нестыковок. И мне кажется, что ты — человек, который не любит, когда им пытаются управлять. Будь самим собой, Максим Сергеевич.

Внизу, во дворе, резко чихнул мотор, и фары «Жигулей» на секунду осветили стену дома. Кикоть давал знать, что теряет терпение.

— Мне пора, — сказал я.

— Да, — согласился Савельев. Он снова стал тем самым невидимым офицером, тенью в системе. — Жди контакта. Не раньше начала января. И, Максим Сергеевич… береги себя. Пять миллиметров от сердца — это не шутка. Враги теперь будут другого рода. Они бьют не в грудь из автомата, они бьют по репутации, по карьере. И по близким. С этим я тоже сталкивался. К сожалению.

Я уже взялся за ручку двери, когда его голос снова остановил меня, тихий, но четкий в темноте.

— И насчет Чернобыля… ты прав. Там были конкретные люди. И с ними разобрались. Только способ был… не такой, как пишут в уставах. Иногда, чтобы предотвратить взрыв, нужно вовремя отключить не тот провод, а того, кто его держит. Понимаешь?

Савелеьв говорил завуалированно, какими-то иносказаниями. Путал меня, причем намеренно.

Я понял. Понял слишком много. И от этого стало еще более волнительно.

Не ответив, я вышел в темный коридор, захлопнув за собой дверь в квартиру, которая была не жилищем, а лишь оперативной ловушкой. Спускаясь по лестнице, я чувствовал, как за спиной, за тонкой преградой двери, стоит человек, который для меня пока непреодолим. Но все когда-нибудь, да ошибаются. Я его переиграю. А пока будем ждать, чего они там с Черненко задумали…