– Маша, если бы я знал, что все так получится… – тихо заговорил Василий, но я прервала его, вскинув на него гневный взгляд.

– Так получится? – воскликнула я. – Человек всегда находит время для того, что он действительно хочет. Я чувствую себя лишней в твоей жизни. Возможно, это звучит эгоистично, но я так долго ждала этого лета, ждала встречи с вами… с тобой… А приехав, обнаружила, что ничего уже и нет вовсе. И я подумала: пусть так, у меня ведь есть Вася. Но оказалось, что и Васи давно уже у меня нет. Я не могла сидеть и ждать, пока ты уделишь мне время… – Я вырвала свою руку из его пальцев. – Не надо, – мучительно протянула я. – Возможно, все могло быть иначе, или не могло… Вася, я не знаю.

– Не всегда все так, как кажется, – сказал Василий, обгоняя меня. – Я могу все объяснить тебе…

– Вася, я прошу тебя, не мучай меня, – вырвалось у меня.

Я с мольбой посмотрела на него.

Мне хотелось позвонить Вадиму. Мысли путались в моей голове. Я не была готова к подобному разговору с Василием. Если сначала мне хотелось, чтобы, увидев нас с Вадимом вместе, он понял, что я не принадлежу ему, мне хотелось, чтобы он пришел ко мне, говорил со мной, осознал, что я нужна ему, то теперь мне внезапно стало просто невыносимо находиться рядом с ним. Я не понимала себя, не понимала своих желаний.

– Тебя прекрасная дама заждалась, – кивнула я в сторону Виктории, которая, уперев руки в пояс, ловила на своей спине последние лучи заходящего солнца.

Я ушла с пляжа, чувствуя на себе долгий взгляд Василия.

В тот момент меня не беспокоила тема нашего разговора с ним, меня не занимала мысль о том, что разговор этот мог послужить причиной нашего окончательного разрыва, не волновал меня и сам тот факт, что Виктория так круто изменила свое отношение ко мне, открыто игнорируя меня и переводя внимание Василия на себя, – но беспокоило меня то сведение, которое я узнала от нее. Мысль о том, что Вадим соврал мне, оставляла неприятный осадок в моей душе.

Придя домой, я отправила на телефон Вадима сообщение, однако ответа от него долго не было. Весь вечер я пребывала в крайне возбужденном состоянии. Я старалась убедить себя в том, что, может быть, все было совсем не так, как представлялось, и у Вадима были веские основания так поступить, если вообще существует что-то, чем можно оправдать ложь.

Виктория же просто удивила меня. Все ее былое расположение ко мне испарилось, словно и не было ни доверительных разговоров, ни приветливых улыбок, которыми она одаривала меня, ни советов, которые так часто дают друг другу близкие подруги. Внимание с ее стороны сменилось пренебрежением к моему расположению. Видеть ее, открыто флиртующую с Василием, было для меня явлением неожиданным.

Поздним вечером, не дождавшись ответа на свое сообщение, я позвонила Вадиму. Он сразу ответил на звонок.

– Ты ведь в Севастополе был, верно? – спросила я после короткого приветствия, решив не ходить вокруг да около.

– Я был в Севастополе, – после секундного колебания согласился Вадим.

– Почему ты сразу не сказал мне?

– Потому что ты против моих встреч с друзьями, – спокойно ответил он.

Вадим даже не пытался оправдаться, и та сухость, с которой он отвечал мне, поражала меня.

– Я разве говорила такое? – искренне удивилась я.

– Конечно, и не раз. – Вадим вздохнул. – Ты все время хочешь быть вдвоем. И сколько я ни звал тебя пойти погулять вместе с моими друзьями, ты все время отказывалась.

– Я просто хочу говорить с тобой, быть с тобой… – Слова Вадима, словно выстрелы, ударяли в грудь. – Я не против… Но мне казалось, что нам лучше побыть вдвоем…

– Я не хочу заставлять тебя, Маш, – раздался на том конце телефонного лабиринта металлический голос. – Но у меня была целая жизнь до тебя, у меня были друзья, и их удивляет то, что я все время прихожу к ним один. Я очень тепло отношусь к тебе, но их мнение важно для меня.

Я поняла, что теряю его. Я почувствовала себя ужасно виноватой. Какой я была глупой, маленькой, наивной! Я хотела, чтобы он изменился, я хотела видеть только лучшее в нем, но его прошлое преследовало его. Я не принимала его близких друзей, они были неинтересны мне, в их присутствии Вадим терялся, словно забывая обо мне, лишь украдкой обнимая меня, и в такие моменты я чувствовала себя совершенно ненужной. Такие компании были не для меня, поэтому мне хотелось уединиться с ним.

– Нет, Вадим, нет, – с жаром заговорила я, качая головой, словно в тот момент он мог меня видеть, – я совсем не это имела в виду. Ты вправе проводить время с друзьями, когда тебе вздумается. Все в порядке… – Помедлив, я задала вопрос, ответ на который уже знала: – А остальные твои поездки?..

– В последний раз с отцом я выезжал пятнадцать лет назад, – спокойно сказал Вадим. – Он возил меня в цирк-шапито.

Я молчала. Слова сжались в комок, что застрял в моем горле.

– Ты уже вернулся? – спросила я, чтобы что-нибудь сказать.

– Вот мы возвращаемся как раз сейчас, – сказал он и вдруг засмеялся чему-то.

Я услышала отдаленные мужские и женские голоса. Я говорила с ним о таких серьезных вещах, а он меня совершенно не слушал.

– Встретимся завтра?

– Да, конечно, – весело сказал он, и наш разговор вдруг прервался.

Холодность, с которой он говорил со мной, ошеломила меня. Поразмыслив, я обвинила себя в том, что увлеклась удовлетворением собственных желаний, совершенно не думая о том, чего хочет он. Мне прежде казалось, что, однажды влюбившись, молодой человек уже никуда не денется от меня. Как правило, как только я добивалась увлеченности со стороны противоположного пола, я теряла всякий интерес к выбранному мною объекту. Но с Вадимом дело обстояло по-другому. С каждым днем я все больше привязывалась к нему. Он становился моей потребностью. Я нуждалась в этих разговорах с ним, в льстивых фразах его, в глазах, которыми он смотрел на меня. Я постепенно привыкала к нему, его прикосновения уже не казались мне неприятными, и единственное, что я не могла побороть в себе, – это отторжение его поцелуев. Прощаясь, мы едва касались губами, и я убегала домой. Мне казалось, этого достаточно. Я делала над собой колоссальное усилие, чтобы прикоснуться к его губам, и я задумывалась: неужели всегда будет так? Почему людям так необходимы поцелуи? Почему никак нельзя обойтись без них? И он вроде бы удовлетворялся этим маленьким снисхождением с моей стороны, часто вместо губ страстно целуя мои руки.

Он врал мне, и мысль об этом душила меня. Разговор с ним не только не успокоил, но еще больше взволновал меня. Виктория знала о нем все, – я же, девушка, которой он говорил столько пылких слов, оставалась в наивном неведении.

Ночью я долго не могла уснуть. Мысли не давали мне покоя. Я чувствовала себя бесконечно виноватой перед Вадимом. В чем была моя вина, я не могла сказать, но во всем, во всем, что говорил он мне, сквозило недоверие ко мне. Человек этот открылся мне, а с моей стороны – я чувствовала это – он не встречал ожидаемого понимания и любви. Я не находила в себе нежности, чтобы поделиться с ним ею, – во мне было только неукротимое желание потреблять. Я чувствовала себя виноватой, бесконечно, бесконечно виноватой…

И тогда я нашла единственный выход в письме к нему. Он посвятил мне стихотворение, самое чистое проявление души человеческой, так тронувшее меня, и я решила, что единственный способ заслужить его прощение – ответить ему тем же, показать ему всю глубину моего расположения, моего понимания, моих переживаний.

И, включив ночник, я села за стол. На пенистом перламутровом небе уже занимался рассвет. Я смотрела на это небо, закусив кончик ручки, а сердце мое билось, билось, билось…

И я стала писать: возбужденная душа моя изливалась скачущей рифмой на бумагу. Рука дрожала, стержень скрипел по бумаге, выводя неровные буквы. Все, что накопилось в моей душе за все время нашего с Вадимом близкого общения, все мысли, чувства, переживания рука пыталась уместить в четыре строки каждой строфы.