– Помнишь, ты мне говорила, что тебе всегда нравился покой? – неожиданно спросил меня Вадим, который стоял рядом со мной и пускал блинчики по воде. – И что ты всю жизнь хотела провести в той вашей бухте?

– Я была маленькой и мечтала сохранить то, что я имела, заморозить, законсервировать свое детство. О покое я тогда не мечтала.

– А сейчас? Сейчас тебе больше по душе покой?

– Не совсем так… Просто мне больше по душе вечер, проведенный с книгой, чем вечер в компании громкой музыки и алкоголя, – ответила я.

– Когда вся прелесть молодости в буйстве красок? – удивился Вадим. – Оставь покой для старости!

– В старости покой уже не будет доставлять наслаждения, – улыбнулась я ему. – Покой тоже будет борьбой – борьбой жизни и смерти. Наслаждение покоем – удел молодости.

– Наслаждение – удел молодости. Мне кажется, просто нужно жить и ни о чем не задумываться.

– Я так не могу, – покачала головой я. – Жить сегодняшним днем мне кажется неправильным. Мне спокойнее распланировать завтрашний день, а делая что-то, знать о последствиях. Ты разве живешь иначе?

– Конечно! Я впервые слышу, чтобы в семнадцать лет рассуждали так, как ты. – Вадим кинул последний камень, и он пластом упал в воду. – Нужно жить сейчас, – сказал он, – не волнуясь о прошлом и не задумываясь о будущем, иначе можно упустить настоящее. Я молод, у меня отличное здоровье, я полон сил и желаний, и я не хочу покоя. О чем ты будешь вспоминать в старости? О своей спокойной жизни? Чем ты будешь восхищаться? Просто так состарившимся телом? Мне кажется, человек должен по максимуму использовать свои возможности.

– Чтобы что-то вспоминать в старости, для начала нужно в молодости сохранить память, – натянуто улыбнулась я.

– Нужно все попробовать в жизни, – покачал головой Вадим. – Живем один раз.

– Все люди разные, и потребности у всех разные. Кому-то нравится заниматься физикой, а кому-то – печь пирожки. Если у человека не возникло желания испытать все прелести жизни, неужели он зря прожил свою жизнь?

– Если у человека есть желание и возможность открывать новые физические законы, но нет желания испытать жизнь на прочность, значит, такова его миссия в жизни. Но вряд ли миссия человека состоит в том, чтобы провести свою жизнь в тишине.

– Такой миссии не может быть, наверное, ни у одного человека, – вздохнула я после короткого молчания.

– Почему же? Если есть желание.

– Хотя бы потому, что в мире нет тишины, – ответила я.

Вадим каждый день был совершенно разным: я не могла предугадать его действий и мыслей, иногда полностью противоречивших друг другу. Иной раз мне казалось, что я больше не нахожу в нем того раскаяния, которое он испытывал в самом начале нашего знакомства, и не замечаю в нем прежнего желания изменить свою жизнь.

Однажды Вадим уехал с отцом в Симферополь и не смог со мной увидеться. В последнее время он часто уезжал с ним куда-то, и я проводила время то в саду за книгой, то помогала маме и бабушке дома, то приходила на берег. Я сидела на согретой солнцем гальке, поглощенная мечтами, и смотрела в бескрайнюю синеву. Заходящее солнце пригревало мне спину. С моря дул теплый соленый ветер.

В один из таких дней я сидела так, подогнув под себя ноги, и смотрела на море. Справа от меня нависали скалы Аю-Дага, а слева простирался широкий полупустой пляж. Я наблюдала за маленьким мальчиком в надувных нарукавниках, которого отец учил плавать. Он брал его на руки и подбрасывал вверх, а мальчик, визжа от восторга, плюхался в воду и, поочередно вскидывая руки и ноги, барахтался обратно к вытянутым рукам отца.

Внезапно порыв ветра сорвал с моей головы соломенную шляпку и понес ее вдоль берега. Шляпка покатилась прямо к причалу, словно маленькое коричневое колесо. Я вскочила и побежала за ней.

Догнав шляпку, я мельком взглянула на причал. Взгляд мой упал на пришвартованную прямо к берегу моторную лодку, рядом с которой стояли две фигуры, освещенные лучами заката. Я узнала Викторию и, к удивлению своему, Василия. Он стоял, прислонившись к борту лодки, а Виктория, изящно выставив перед ним правую стройную ножку, водила кончиками пальцев по воде. Ее худое тело вздрагивало от смеха.

Я нахмурилась. С каких это пор Василий стал водить дружбу с Викторией? Я направилась к ним.

С Василием мы не виделись со дня рождения Вадима. Бабушка говорила, что в мое отсутствие он заходил несколько раз к деду, но меня не спрашивал.

Я уже подошла к ним так, что могла расслышать, о чем они говорят, но ни Василий, ни Виктория, казалось, не замечали меня, увлеченные своей беседой.

– …на телефон свой позорный, – долетело до меня хихиканье Виктории. – Просто нереальная красота…

– Привет, – сказала я, натянув на лицо улыбку.

Блестящий взгляд Василия сразу обратился на меня; на лице Виктории сияла милейшая улыбка, которая при моем появлении, как мне показалось, утратила часть своего обаяния.

– Салют, – обронила Виктория. – А ты разве не в Севастополе?

– А должна там быть? – смутилась я.

Виктория пожала загорелыми плечами.

– Просто я подумала, что ты поедешь вместе с Вадимом.

– А… он разве не в Симферополе? – вырвалось у меня.

– Нет, – повела бровями Виктория, – он в Севастополе.

Сердце у меня упало.

– Ах… Ну да, точно, – проговорила я. – Я перепутала, – я рассеянно махнула рукой и рассмеялась.

Я почувствовала на себе взгляд Василия – мне захотелось провалиться сквозь горячую гальку.

– Просто… слишком далеко ехать, – добавила я. – Такая жара только для пляжа.

Виктория изобразила на лице улыбку.

– Кстати, – сказала она, обращаясь к Василию, – ты хотел съездить за тубусом для удочек…

– Да, как раз вчера заезжал, – повел рукой Василий, – но того, что мне хочется, я не увидел.

– Какой ты придирчивый, – пропищала Виктория.

– Да нет, – улыбнулся Василий, – просто не хочу покупать то, что не соответствует моему представлению. Я лучше поищу и найду то, что надо.

Я вдруг почувствовала себя пятисотым колесом в четырехколесной телеге. Виктория явно хотела избавиться от меня, открыто игнорируя мое присутствие.

– А мне лень тратить время на такие мелочи, – махнула она маленькой ручкой. – Я лучше…

– Ладно, я пойду, ребят, – сказала я, прерывая ее щебетание.

– Ага, давай, – кивнула мне Виктория и захлопала длинными ресницами.

Я махнула рукой Василию и пошла по направлению к дому.

Внезапно я услышала за своей спиной частый хруст гальки.

– Маша… – окликнул меня Василий, поспешно идущий следом за мной.

Я не обернулась к нему.

– Маша, подожди, – он схватил меня за руку.

Я остановилась и, не вырывая своей руки, посмотрела на него. Родные темные глаза взирали на меня.

– Я приходил к тебе, – сказал Василий, – но ни разу не застал тебя.

– У меня другая информация, – ехидно улыбнулась я и порывисто развернулась, чтобы уйти, но его пальцы крепко сжали мое запястье.

– Я понимаю, что все получилось не так, как должно было быть… – заговорил Василий, заглядывая в мои глаза подавленно и виновато.

Я удивленно посмотрела на него. Во мне вскипало раздражение.

– О чем ты, мой друг? – вопросительно вскинула брови я. – Хотя, наверное, это слишком громкое слово для нас. – Я покачала головой: – Не надо… Нельзя опираться на вымысел, детские воспоминания.

– Для тебя все это вымысел?

Мне не хотелось ничего объяснять ему. Мне хотелось уйти, убежать от него. Я не могла, физически не могла смотреть ему в глаза. От его прикосновений, звука его голоса мне становилось душно.

– Ты никогда не примешь того, что нравится мне, к чему я стремлюсь…

– Это из-за Вадима, верно?

– Нет, Вася, нет, – раздраженно вздохнула я, избегая встречаться с ним взглядом. – Вадим здесь совершенно ни при чем, я вообще не хочу обсуждать его. – Я вдруг взметнула на Василия негодующий взгляд. – Может быть, все так получается, потому что я боюсь… Боюсь твоего осуждения… Я всегда жила чужими ожиданиями. Я боялась делать так, как хочу я. Я устала от этого страха. Я хочу жить, узнавать, действовать… Я не могу ждать… – Я замолчала, подбирая слова.