– В каком смысле? – спросила я, сделав вид, что не поняла его.

– Ты ставишь меня в тупик, – развел он руками. – Я не знаю, как относиться к тебе: как к другу или как к девушке.

– Мне казалось, ты уже сделал выбор.

– Значит, выбор не сделала ты.

– О чем ты? – удивилась я.

– Ты избегаешь меня в присутствии моих друзей, – усмехнулся Вадим, – ты избегаешь моих прикосновений…

– Нет! – воскликнула я. – Это не так.

– Тогда в чем проблема? Я противен тебе?

Я отрицательно покачала головой и взглянула на него:

– Нет.

– Значит, ты никогда не целовалась?

– Не-ет, – соврала я.

– Тогда в чем причина? В нем?

Я вздрогнула, словно меня ударили.

– В ком?

– В Васе.

Мне почему-то было неприятно слышать имя Василия из уст Вадима, словно это каким-то образом обижало Василия.

– Почему мне все сегодня говорят о Васе? – раздраженно выпалила я. – Он не имеет никакого отношения ко мне!

– А кто еще тебе говорил про него? – спросил Вадим.

– Это не важно, – махнула рукой я и, заглянув в его глаза, с расстановкой произнесла: – Вадим, нас с Васей связывает старая детская дружба, и больше ничего. Ничего, слышишь?

– Однако ты любишь его?

– Нет, я его не люблю… Не люблю так, как ты думаешь.

– Ты боишься, что он увидит нас?

– А он здесь?

– Да.

Вадим скрестил руки на груди и глубоко вздохнул, отвернувшись к морю.

Я подошла к нему и положила свои руки поверх его. Мне вдруг показалось, что Вадим обернется сейчас и в глазах его больше не будет прежней теплоты.

– Посмотри на меня, – попросила я.

Он обернул ко мне свое лицо. В глазах его отражался свет фонарей теплохода.

– Что ты делаешь со мной?.. – проговорил он, заглядывая в мои глаза.

Я неопределенно покачала головой. Мне нечего было сказать ему.

– Ты не сможешь сохранить отношения с нами обоими, – сказал Вадим, отходя от меня. – Когда решишь для себя, что тебе действительно нужно, дай знать.

И он направился обратно к корме теплохода.

Что мне действительно было нужно?..

Я хотела любить и хотела поглощать эту любовь, питаться ею, дышать ею. Скорее душа моя требовала платонической любви, нежели тело – прикосновений.

И снова имя Василия. Мне хотелось уничтожить его из своей памяти, мне хотелось развязать тот прочный колос, что связал наши имена. Люди воспринимали нас как единое целое. Но мы не были единым, думала я, он не принадлежал мне, как и я не принадлежала ему. Я хотела быть любимой, но он не давал мне этого. Он, он, он…

Нужно было стереть это убеждение. Я была я, и имя Василия, которому я была, собственно, не нужна, преграждало мне путь к счастью.

Он был где-то здесь, подумала я, он пришел, несмотря на свою неприязнь к Вадиму. Какое лицемерие!

Откинув волосы назад, я решительным шагом направилась в ту часть теплохода, где как раз заиграла медленная музыка и все, разбившись по парам, начали танцевать. Я поискала глазами Вадима и, обнаружив его рядом с Викторией, подошла к нему и, не взглянув на нее, вывела Вадима на середину палубы.

Из колонок лилась медленная мелодия, и звуки саксофона заполняли пространство, переливаясь в свете фонарей.

Обвив шею Вадима руками, я заглянула в его серо-зеленые глаза и увидела в них немой восторг. Наклонив голову, он коснулся щекой моей щеки, а руки его обвили мою талию. Он крепко прижал меня к себе.

Могла ли я в тот момент сделать иной выбор? Нет. Когда человека отталкивают с одной стороны и притягивают с другой, какую сторону выберет человек? На мой взгляд, выбор очевиден.

Я призналась себе, что влюблена. Влюбленность была легкой, воздушной, почти невесомой. Я не думала о будущем, я не думала о том, что нас ждет через день, через неделю. Был этот вечер, этот теплоход, был этот человек, который нуждался во мне, и детские грезы мои вытеснили все страхи и сомнения.

Звуки саксофона пленили меня. Обволакивая каждую клетку моего тела, они словно впитывали в себя все существо мое и потом, подгоняемые ветром, устремлялись ввысь, туда, где тонкой неровной дымкой белела переливчатая дорога Млечного Пути. И мне казалось, что я танцую уже вовсе не на палубе, что под ногами у меня невесомость, а вокруг меня окружает необъятный простор.

Взгляд мой, затуманенный мечтами, блуждал по толпе, пока вдруг не споткнулся обо что-то.

Я увидела Василия, танцующего в стороне с Викторией. Василий сжимал в своих объятиях маленькое, тонкое тело, светлая головка касалась его щеки, а губы его в улыбке что-то шептали. Он не смотрел на меня, но не заметить нас было невозможно. И тогда, дабы доказать Вадиму, себе, Василию, всему миру свое решение и навсегда разрубить узел, связывающий меня с именем Васи, я коснулась губами губ Вадима.

Это было лишь прикосновение – теплое, чужое. Как только мои губы нашли его, я почти сразу отстранилась. Мне казалось, весь мир смотрел на нас в ту минуту. Я подняла взгляд и встретилась с его, страстным, глубоким. Он выжидательно смотрел на меня, руки его крепче прижали меня к груди; одна его рука медленно поднялась вверх и коснулась моей обнаженной спины. Прикосновение это поразило меня словно электрический ток. Вадим нагнулся ко мне, но я отвела голову в сторону и прижалась к его щеке.

Для первого раза достаточно, подумала я. Слишком большую роль отводят поцелуям. Чувство полета испарилось, и я ощущала себя так, словно я обнаженная стояла перед публикой.

И снова я увидела Василия. Прижимая к себе Викторию, он улыбался, и лицо его радостно светилось, но темные глаза, не отрываясь, смотрели на меня.

«Пусть знает», – подумала я, а в душу прокралась горечь сожаления…

Медленную мелодию сменила клубная музыка. Тело мое полностью отдалось ритму, вверяя ему каждое свое движение. Танец поглотил меня, позволив уйти от тех мыслей, что отчаянно стремились затопить мое сознание, и тех прикосновений, которых невольно избегало все мое существо.

Я чувствовала на себе взгляды. Взгляды эти выражали восхищение со стороны мужской половины и зависть – со стороны женской: одинаково льстивые, питающие мое самолюбие. Я была поглощена собой, музыкой, светом, – я была поглощена тем, что пьянило меня сильнее любого шампанского.

Почувствовав в теле усталость и жар, я направилась к носу теплохода, где музыка была тише, а ветер освежал разгоряченное тело. Я захватила с собой палантин.

Черные зрачки моря, окаймленные звездной сверкающей радужкой, встретили меня. Когда успели зажечься эти звезды, еще час назад бывшие скрытыми от глаз? Миллиарды созвездий картой расчертили небо, изображая на темном полотне материки и океаны далеких планет и миров, наполненных тайной познания, истиной, противоречием и мечтами. Небо, днем скрытое за ослепляющим взор светом, ночью обнажало свое истинное лицо, перед которым вся суета дня и земные желания исчезали, оголяя подлинное человеческое одиночество.

– Светись, светись, далекая звезда,

Чтоб я в ночи встречал тебя всегда.

Твой слабый луч, сражаясь с темнотой,

Несет мечты душе моей больной.

Она к тебе летает высоко, –

И груди сей свободно и легко…

Я обернулась. Василий, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наблюдал за мной. Подойдя ближе вальяжным шагом, облокотившись на металлический поручень и заглянув в мои глаза, он продолжил:

– Я видел взгляд, исполненный огня

(Уж он давно закрылся для меня),

Но, как к тебе, к нему еще лечу,

И хоть нельзя – смотреть его хочу…[4]

Глядя в его темные глаза, я произнесла:

– Я не ожидала встретить тебя здесь.

Василий обернулся к морю, посмотрев туда, куда минуту назад всматривалась я.

– Я не мог упустить случай увидеть Вадима в новом амплуа, – объяснил он и, вздохнув, он задумчиво окинул взглядом небо и протянул: – Будто кто-то гвоздями прибил к небу черное полотно…

– Кто-то видит на небе гвозди, а кто-то – целые миры, – пожала плечами я. – А насчет Вадима… Боюсь, тебя ждет разочарование.