Утром, сразу после завтрака, не успела я опуститься на скамейку в тени яблони в дедушкином саду, чтобы почитать книгу, как на улице послышалось шуршание автомобильных колес и во дворе показался Василий. Я быстро собралась и села в черный «дефендер», не имея ни малейшего представления о том, куда мы едем. Атмосфера жаркого южного дня туманом обволакивала мое сознание, заставляя думать о таинственных предгорьях и диких лесах этого берега.

Мое воображение начало рисовать поэтичные картины прошлого, где царили тавры, воевали римляне, отстраивая Трою, и приносили жертвы древние женские племена, так недавно ступавшие по этой земле.

Прошло еще полчаса, прежде чем Василий, сбавив скорость, свернул на разбитую дорогу, развернувшуюся между густыми зелеными зарослями кустарников.

– Куда мы все-таки едем? – спросила я, высунувшись из окна. Ветер принес с собой душный аромат сухой травы.

– Ты ведь мало где была в Крыму? – улыбнулся мне в ответ Василий.

На тот момент я имела лишь общее представление о Крыме. Машины у деда не было, так что мама иногда покупала билеты на экскурсии, и мы ездили на туристическом автобусе смотреть местные достопримечательности. Экскурсоводы так заунывно рассказывали про постройки времен графа Воронцова, что мне становилось дурно, и в предобморочном состоянии мы возвращались домой: таким образом, в памяти оставались лишь смутные впечатления. Из сказок, что читала мне в детстве бабушка, я знала некоторые легенды, из скудных школьных знаний – общую историю, последовательность событий которой надолго не задержалась в моей памяти. История преподавалась настолько неинтересно и безучастно, что воспринималась как перечень голых фактов о датированных событиях, не имеющих органической почвы из судеб живых людей.

– Надо это исправить, – добавил Василий.

Да, действительно нужно было заполнить этот пробел. Мое воображение требовало новых волнующих впечатлений и эмоций, а судя по уверенному настрою Василия и его исчерпывающему знанию Южного побережья Крыма, они были гарантированы уже в тот день.

Совсем скоро разбитый асфальт закончился, растворившись в местном грунте, так что машина начала подскакивать на редких булыжниках. Дорога по крутому склону вывела автомобиль к асфальтированному серпантину. Василий прибавил скорость. Дорога петляла по склонам гор, образовавших между собой что-то вроде котловины, на дне которой, далеко внизу, зеленел мохнатый лес.

Мы проехали по кругу, огибая котловину, и, повернув налево, выехали по узкой грунтовой дороге, разрезающей гору на две части, к небольшой деревушке. Удивительным казалось встретить в таком диком, глухом месте поселение. Деревянные дома здесь были ухоженными, огороды занимали по меньшей мере по двадцать пять соток каждый. Вряд ли местные власти следили здесь за самозахватом территории. По проселочной дороге нам навстречу выехал велосипедист. Я почему-то искренне удивилась, увидев его. Казалось странным обнаружить здесь присутствие отголоска цивилизации. Еще более нелепо выглядела небольшая башня, одиноко возвышавшаяся среди нескольких бревенчато-каменных домишек.

– Это местная телебашня, – ответил на мой вопрос Василий, а затем с улыбкой добавил: – Они же не совсем отрезаны от мира.

Ветви абрикосовых деревьев склонялись к проселочной дороге, яблони прогибались под давлением еще зеленых кислых плодов, виноград обвивал стены домов. Крыша одного дома, находящегося в низине, была похожа скорее на дополнительные метры сада, нежели на кровлю помещения: на зеленой, покрытой травой черепице рос яркий пышный куст. Казалось, каждый дом здесь был неотъемлемой частью местного ландшафта.

Оставив позади деревню, мы проехали еще около километра и остановились у основания покрытого лесом склона. Кроме нас здесь был небольшой туристический микроавтобус со спящим за рулем водителем. Со всех сторон нас обступали склоны гор, густо заросшие лесом, образуя естественную темно-зеленую крепость, освещенную жарким полуденным солнцем.

– Где мы находимся? – Я вышла из машины и огляделась.

– Сейчас ты все увидишь. – Василий захлопнул автомобильную дверцу и направился к тропинке, ведущей по пологому склону наверх. – Пошли.

Интерес полностью овладел мной. Место представлялось мне диким, и только близкое присутствие людей лишало меня полной уверенности в том, что оно могло быть населено кем-то еще. Мы поднимались. Склон, на первый взгляд представлявшийся пологим, оказался довольно крутым для подъема, мелкие камушки то и дело вылетали из-под моих ног, так что я инстинктивно схватилась за идущего чуть впереди Василия, крепко сжав его локоть. Он сразу же взял меня за руку и потянул за собой.

Скоро мы вышли на сравнительно ровную тропинку. Чуть запыхавшись от крутого подъема, я остановилась и огляделась по сторонам. Кругом звонко трещали птицы, оповещая о своем присутствии. Я подумала, что с наступлением сумерек здесь, должно быть, довольно жутко. Но при свете дня здесь было прекрасно!

Нас окружал бук, между прямыми стволами которого резвились золотые солнечные лучи. Кое-где на земле лежали сломанные ветки. Чуть дальше крымские сосны поднимали свои пышные шапки, как длинноногие славянские красавицы. Тропинка снова повела нас вверх. Дорога каскадом петляла по склону горы. Скоро я услышала шум воды. Мы подошли к крутому обрыву, где пролегало ущелье, по дну которого бежала горная речка. Потоки воды скользили между упавшими деревьями и ветками, облизывали каменные глыбы.

Василий первым пошел вниз, крепко держа мою руку. Мы осторожно спустились к воде. Возле самой кромки лежали поросшие зеленым мхом коричневые камни. Речка здесь была довольно широкой. Через бешеный поток воды, шумно прыгающий по каскадным каменным выступам, был перекинут сухой ствол дерева. Василий снял легкие ботинки, подвернул джинсы и зашел в воду.

– Давай руку, – сказал он мне.

Я осторожно ступила на ствол – он тут же прогнулся подо мной, коснувшись воды. Держа Василия за руку, я медленно пошла по бревну. Вода подо мной шипела и пузырилась у самого края ствола. Внезапно моя нога соскользнула с мокрой древесины, и, потеряв равновесие, я ступила в воду. Какая она была холодная! Как Василий мог в ней стоять? Мою ногу мгновенно свело судорогой. В ту же секунду Василий взял меня за пояс и поднял. Мне стало неловко за свою неуклюжесть. Даже крепко держась за сильную руку, я плюхнулась в воду! Оказавшись на берегу, я сняла мокрую босоножку.

– Ты не ударилась? – Василий озабоченно посмотрел на меня.

– Нет, глупости! – шмыгнула носом я. – Там просто очень скользко…

Я надела босоножку. Нога в ней при каждом шаге ходила ходуном.

Подниматься мне стало еще тяжелее – нога все время соскальзывала вниз. Оставив горную речку позади, мы вышли на ровную тропинку, идущую по краю обрыва.

– Мы почти пришли, – сказал Василий и, отпустив мою руку, он рывком поднялся по каменным природным ступеням и остановился, поджидая меня.

Я поднялась по заросшим мхом серым камням и замерла рядом с Василием.

Передо мной открылись создающие небольшую котловину каменные выступы, полукругом огибающие зеленый оазис. С вершин выступов свисали пышные зеленые ветви, сквозь которые лучи солнца прожекторами освещали ярко-зеленую растительность. В центре котловины находилось небольшое озеро, в которое причудливым водопадом падала с вершины одного из выступов вода. Здесь было очень шумно, вокруг раздавалось только эхо падающей воды. На верхушках деревьев с ветки на ветку перелетали встревоженные птицы. Возле водопада стояла небольшая группа туристов с фотоаппаратами. Мы спустились вниз, к озеру. Как силен был поток падающей воды! Из озера вода небольшой речкой сбегала вниз по каскадообразным выступам.

У меня не хватило бы сил и дыхания перекричать шум воды, чтобы произнести слова восхищения. Я только молча посмотрела на Василия. Он стоял позади меня и улыбался.

Это место поистине было достойно восхищения! Как таинственен был лес, окружавший водопад, словно грозный страж, охраняющий девственную красоту пленницы свободной стихии! Каменные выступы, по которым бежали потоки, были покрыты пышным мхом, что походил на ложу ледяной богини. В золотых лучах солнца это место было похоже на дикий, всеми забытый портал в затерянный мир, полный красоты и своеволия, богатства жизни и вечного одиночества. Этот фонтанирующий поток был обречен на бессмертную красоту и холод в жарком сердце южного берега.