В этот момент раздался тихий, но настойчивый звук — входящий вызов на специально выделенный для работы телефон компании. Гудок прозвучал оглушительно громко в напряжённой тишине.

Рин и Рэн, копавшиеся в коробке с сетевым оборудованием, замерли. Ами взглянула на Кейджи. Телефон звонил впервые. Это мог быть кто-угодно: ещё один журналист, скептик-учёный, налоговый инспектор.

Кейджи сделал глубокий вдох и поднял трубку.

— «Танака и Танака». Слушаю вас.

В трубке послышалось тихое, старческое дыхание, а затем — хрупкий, дрожащий от волнения женский голос.

— Алло?.. Простите за беспокойство... Это правда компания, которая ищет корабли? Те самые, по телевизору?

— Да, — ответил Кейджи, его голос автоматически стал мягче. — Чем мы можем вам помочь?

— Меня зовут Юкико Сато, — голос на другом конце задрожал ещё сильнее. — Я... я видела вашу передачу. Вы нашли тот старый корабль... Мой отец и старший брат... они были рыбаками. Их траулер «Сёё-мару» не вернулся из рейса в семьдесят восьмом году. Шторм был... Мама ждала до самого конца. Так и не дождалась.

В офисе стало так тихо, что было слышно, как за окном пролетает чайка.

— Компания говорила, что поиски бесперспективны... что течение унесло... — старушка замолкла, пытаясь совладать с дыханием. — Но я всё это время... я просто хочу знать. Хочу положить цветы туда, где они остались. Вы... вы не могли бы... найти их? Я знаю, у меня не много денег, я могу заплатить только...

Её голос оборвался.

Кейджи закрыл глаза. Он ожидал звонка от страховой компании, от корпорации, от властей. Он готовился к торгу, к давлению, к сложным переговорам. Он не был готов к этому. К тихой, шепчущей боли, которая ждала шестьдесят лет, чтобы позвонить ему.

Он посмотрел на Ами. Она слышала всё по громкой связи и смотрела на него, и в её глазах не было расчёта, только тихая, бездонная печаль и понимание.

— Сато-сан, — сказал Кейджи, и его голос, к его собственному удивлению, стал тёплым и твёрдым. — Не беспокойтесь о деньгах. Давайте сначала поговорим о вашем отце и брате. Всё, что вы помните. Дата выхода, маршрут, название судна, особенности. Всё, что угодно. Приходите к нам в офис. Или мы приедем к вам.

Он кивнул Ами, и та уже открыла новую вкладку на ноутбуке, готовясь записывать.

— Правда? — в голосе старушки прозвучала такая надежда, что стало больно слушать. — Вы попробуете?

— Мы обязательно попробуем, — твёрдо пообещал Кейджи. — Это наша работа. Только нам потребуется время.

— Да, я понимаю. Я всю жизнь жду, подожду ещё. Спасибо.

Когда он положил трубку, в офисе несколько секунд царила полная тишина. Триумф, гонорары, слава — всё это вдруг смялось и улетучилось, как дым. Осталось только это — тихое эхо чужой, многолетней тоски.

Рэн первым нарушил молчание, ткнув пальцем в экран своего телефна.

— Пока вы разговаривали, пришло письмо. Официальный запрос. От юридического отдела «Мицубиси Хэви Индастриз». Пропал контейнеровоз «Тихая Волна» в восьмидесятом году. Груз — экспериментальное электрооборудование. Страховка выплачена, но... — он усмехнулся, — видимо, наше «уникальное оборудование» заинтересовало не только учёных. Вознаграждение с восемью нулями - больше миллиона долларов.

Кейджи медленно кивнул, глядя в пустоту. Они стояли на пороге двух бездн. Одна — тёплая, человеческая, полная слёз и памяти, ждавшая десятилетия, чтобы обрести покой. Другая — холодная, бездушная, предлагающая контракты с шестью нулями и вход в мир большой власти.

Первый заказ был не тем, чего он ожидал. Он не принёс радости. Он принёс тяжесть. Тяжесть настоящей ответственности.

— Хорошо, — тихо сказал Кейджи. — Начинаем с «Сёё-мару». Всё остальное — потом.

Они добились имени. И теперь это имя начало звать тех, кому оно было нужно. Не для славы. Для чего-то гораздо более важного.

Воздух в огромной аудитории «А-102» главного корпуса Университета Осаки был густым и неподвижным, пропахшим старой пылью, древесиной лекционных парт и едва уловимым запахом нового, ещё не распакованного оборудования. Он не имел ничего общего с солёным дыханием океана, к которому привыкли их лёгкие. Здесь пахло знанием. Консервированным, разлитым по полочкам и ждущим своего часа.

Кейджи, застывший у входа, чувствовал себя пришельцем. Его новенький студенческий билет в кармане жёг кожу, как фальшивая монета. Он инстинктивно отыскал взглядом Рин и Рэн — они стояли чуть поодаль, такие же зажатые и не на своём месте. Их безупречная синхронность, столь естественная на палубе «Умихару», здесь, среди шумной, галдящей толпы первокурсников, выглядела странно, почти инопланетно. Они были островком в этом море незнакомых лиц, одетых в одинаковую, купленную в универмагах одежду, которая сидела на них не так, как привычные практичные куртки и штаны для работы на судне.

Аудитория медленно заполнялась. Не было фиксированных мест, не было учителя, который бы рассаживал и выкрикивал расписание. Каждый был сам за себя. Студенты сбивались в стайки, обменивались неуверенными улыбками, поглядывали по сторонам в поисках «своих». Кейджи ловил на себе взгляды — быстрые, оценивающие. Девочки шептались, поглядывая на Рэна, который старался сохранять невозмутимый вид, но его уши заметно краснели. Рин, наоборот, вся сжалась, стараясь стать невидимкой.

Их тихое отчуждение длилось недолго.

На сцену поднялся сухощавый, подтянутый мужчина в идеально отглаженном костюме — декан факультета океанологии, профессор Таканава. Его голос, усиленный микрофоном, легко перекрыл гул голосов, заставив аудиторию замолчать.

Он говорил плавно и обтекаемо: о богатых традициях факультета, о вызовах современной науки, о безграничных возможностях, которые открываются перед новым поколением. Кейджи почти не слушал, его взгляд скользил по схемам океанических течений на проекторе, мысленно сверяя их с теми, что были у него в голове, с живой, дышащей картой, которую он чувствовал кожей.

И тогда фраза профессора прозвучала, как удар гонга в тишине.

— …И мы особенно рады видеть среди наших новых студентов тех, кто уже внёс свой — без преувеличения — весомый вклад в науку и вернул нашей стране частицу её утерянной истории, — профессор Таканава сделал театральную паузу, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно проплыл по залу, пока не остановился на них. — Пожалуйста, поприветствуйте команду «Танака и Танака» — Кейджи Танаку, Ами Танаку, Рин и Рэн Накамуру. Для нас большая честь, что вы выбрали наш факультет для продолжения образования.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, которую тут же сменил гул — не аплодисментов, а сотен голосов, зашептавшихся одновременно. Не сотни, а тысячи глаз уставились на них. Взгляды были разными: любопытными, восхищёнными, завистливыми, скептическими. Но все они были лишены одного — простого человеческого любопытства к новому знакомому. В них читалось лишь одно: «Смотри, это Они. Те самые».

Кейджи почувствовал, как мышцы его спины непроизвольно напряглись, сработал древний инстинкт — быть на виду значит быть уязвимым для хищника. Он кивнул в сторону сцены, чисто символически, стараясь сохранить на лице маску вежливой отстранённости. Рин, покраснев, опустила глаза, изучая узор на парте. Рэн, наоборот, выпрямился и встретил взгляды окружающих с вызывающей, почти дерзкой ухмылкой, но Кейджи видел, как напряжены его пальцы, сжимающие ремень рюкзака до побеления костяшек.

«Вот и всё. Камуфляж сорван в первую же минуту», — промелькнула у него мысль с горькой иронией. Они пришли сюда, чтобы затеряться, чтобы снова стать учениками, чтобы достроить тот каркас знаний, который был так грубо сломан Судным лучом. Они хотели тишины библиотек и анонимности в аудиториях. Вместо этого они с первого же дня стали экспонатами в стеклянной витрине.

Ориентация закончилась. Толпа хлынула к выходам. Мимо них проходили, оглядываясь, тыча пальцами, перешёптываясь. Кейджи ловил обрывки фраз: «…это те, с золотом…», «…думал, они старше…», «…интересно, на чём снимали…», «…выглядит обычным…».