Но настоящий гениальный ход был за Кейджи. Он подошёл к своему научному руководителю, профессору Ито, после одной из последних консультаций.

— Сэнсэй, — сказал он с максимально почтительным видом. — Я хотел бы на каникулах отработать некоторые методы полевых исследований, которые мы обсуждали на семинаре. Сбор данных о течениях, основы навигации. Это поможет мне глубже погрузиться в материал к следующему семестру.

Профессор Ито посмотрел на него поверх очков, на его лице читалось редкое одобрение.

— Похвальная инициатива, Танака-кун. Большинство предпочитает отдыхать. Вы предоставите отчёт по возвращении?

— Обязательно, сэнсэй.

Таким образом, легенда была выкована из двух слоёв. Для однокурсников они были беззаботными богачами, катающимися на яхте. Для университетского руководства — прилежными студентами, добровольно взявшимися за летнюю практику. Оба образа были непроницаемы и правдоподобны.

И когда в первый день августа «Сирануи» с командой на борту тихо отошёл от причала, они были защищены этой двойной маскировкой. Они уходили не в безвестность, а в свою новую, тщательно сконструированную роль. Студенты на каникулах. Исследователи на практике. Охотники за призраками.

Их курс лежал на юг. К проливу Кии. К тому самому месту, где осенний шторм 1978 года навсегда изменил жизнь одной семьи. Теперь у них был корабль. Теперь у них была легенда. Оставалось самое сложное — найти правду, спрятанную на дне.

Утро было не из тех, что воспевают в романтических стихах о море. Воздух над Осакой струился влажным, плотным маревом, размывая контуры портовых кранов и причалов. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже обещало невыносимую жару. Но на воде, куда легкий бриз с залива приносил долгожданную прохладу, было свежо и пустынно.

«Сирануи» мирно покачивался у пирса, будто дремал перед дорогой. Его потертые борта и скромные габариты делали его невидимкой среди более крупных и ярких судов. Он был идеальным сосудом для тайны.

Команда грузилась молча, с отлаженной, почти автоматической слаженностью. Рин и Рэн, отдохнувшие и с новыми силами, подавали с причала на борт ящики с провизией, водой и самым необходимым оборудованием. Ами проверяла списки, сверяясь с планшетом. Кейджи уже был в рубке, проводя последний осмотр приборы и заводия неторопливо урчащий дизель.

Не было ни лишних слов, ни суеты, ни подобающего моменту возбуждения. Это не было похоже на начало приключения. Скорее, на выезд по вызову — серьезному и безотлагательному. Воздух был наполнен не предвкушением открытий, а концентрацией и легким, знакомым напряжением, которое всегда предшествовало их погружениям.

Никто не пришел их провожать. Их отъезд остался незамеченным для мира, и это было именно тем, чего они хотели. «Сирануи» мягко отдал швартовы, развернулся на месте и, пыхтя скромным двигателем, взял курс к выходу из гавани.

И вот они остались одни. Позади остались шум города и давящие стены университетских коридоров. Впереди лежала бескрайняя, безразличная гладь воды, сливающаяся на горизонте с блеклым небом.

Кейджи стоял у штурвала, его пальцы лежали на потертом дереве руле, и он чувствовал, как затягивающаяся тревога последних месяцев наконец-то начинает отпускать. Здесь, в открытом море, его маска «Кейджи Танаки» трескалась и осыпалась, как ненужная скорлупа. Здесь не нужно было никого обманывать, ни от кого прятаться. Здесь были только он, его команда и задача.

Рин и Рэн устроились на палубе, подставив лица свежему ветру. Их синхронность вернулась — они молча переглядывались, одинаковыми жестами поправляя волосы, с одинаковым выражением спокойной уверенности смотря на воду. Университетская суета осталась далеко позади, смытая морской соленостью.

Ами поднялась в рубку и встала рядом с Кейджи, положила руку на его плечо. Молчание между ними было комфортным, насыщенным пониманием.

— Легенда сработала безупречно, — тихо сказала она, глядя на рассекаемый форштевнем водный путь. — Для всех мы просто студенты, отправившиеся на летнюю практику.

— Для всех, кроме нас, — ответил Кейджи, не отводя взгляда от горизонта.

Он положил руку поверх ее руки на своем плече. На мгновение это был не капитан и не ученый, а просто человек, принимающий поддержку.

«Сирануи» набирал ход, легко взрезая невысокие волны. Берег медленно отдалялся, превращаясь в размытую полосу дымки. Впереди их ждал пролив Кии — то самое гиблое место, «котел», где сталкивались течения и рождались шторма. Место, которое десятилетиями собирало свою дань.

Они не везли с собой дорогостоящего оборудования для подъема грузов. Не строили планов обогащения. Их цель была эфемерной и от того — бесконечно тяжелой. Они везли с собой обещание. Обещание, данное в душной комнате, пахнущей одиночеством и лекарствами. Обещание вернуть память.

Кейджи взглянул на карту на экране радара, затем на компас. Истинный курс был взят.

— Ну что, — тихо произнес он, обращаясь больше к самому себе, чем к другим. — Пора отправляться на практику.

Теперь, оглядываясь из бездны веков, что отделяют меня от того утра, я поражаюсь нашей наивности. Мы думали, что выбираем курс на точку на карте — к скалистым берегам пролива Кии. Мы не понимали, что прокладываем курс в иное измерение бытия. Этот скромный бот, «Сирануи», был не просто судном. Он был ладьей Харона, перевозящей нас через реку, разделяющую два мира — мир людей и мир Глубинных. Мы шли за ответами для старухи Сато, искали обломки стального гроба, а сами в тот момент, сами того не ведая, запечатывали свой собственный. Мы хотели вернуть прошлое другому, даже не подозревая, что безвозвратно теряем своё. Я — Архант, последний маг-ученый, смотрящий на гибель человечества, — завидую тем юным дуракам на палубе. Они ещё дышали воздухом, полным надежды, а не пепла. Они ещё не знали, что практика, на которую они отправлялись, была посвящением. Последним посвящением в последние люди.

И «Сирануи», верный и неуклюжий, послушно повез их навстречу тишине, глубинам и тайне, что ждала их в синей воде пролива. Учеба закончилась. Начиналась настоящая работа.

Тишина обрушилась на них, едва заглох подкашливающий двигатель «Сирануи». Она была не просто отсутствием звука — она была живой, плотной, звенящей субстанцией, вобравшей в себя шепот далёких течений и мерное дыхание океана. После долгого пути под рокот мотора эта внезапная, абсолютная тишина давила на барабанные перепонки, заставляя сердце биться оглушительно громко.

«Сирануи», лениво покачиваясь на едва заметной зыби, замер в расчетном квадрате. Его тёмные, невзрачные при дневном свете борта теперь сливались с водой, уходящей в багровый закат, превращая судёнышко в призрака на просторах пролива Кии.

Закат был яростным, почти апокалиптическим. Солнце, огромный раскалённый шар, медленно сползало за линию горизонта на западе, поджигая небо и воду. Алый, золотой, сиреневый — цвета плавились и перетекали друг в друга, окрашивая гладь океана в цвет расплавленного металла. Это было не умиротворяющее зрелище, а напоминание о грандиозной мощи стихии, перед которой они были всего лишь пылинкой.

Кейджи стоял у леера, опираясь локтями о прохладный, уже успевший покрыться мельчайшими кристалликами соли поручень. Он смотрел на запад, на угасающий день, но мысли его уносились на восток. В голове всплыло давнее, студенческое воспоминание Алексея Петрова — удивление от названия «Страна Восходящего Солнца». Тогда, в питерской библиотеке, заваленной книгами, это казалось красивой поэтической метафорой. Теперь же он понимал её буквально. Он стоял спиной к Японии, к тому месту, где завтра солнце поднимется из-за океанской глади. Он встречал конец дня в точке, где для кого-то другого он только начинался. Замкнутый круг. Как и их миссия — поиск конца, чтобы дать кому-то начало покоя.

Воздух был чистым, холодящим лёгкие. Пахло океаном — не городской грязью порта, а чистым, первозданным коктейлем из соли, йода и чего-то неуловимого, металлического, что он теперь узнавал как запах глубины, запах маны.