Он достиг берега через три дня, на рассвете. Не пасторального тропического рая, а скалистого, продуваемого ветрами островка, где жизнь состояла из запаха соли, ворона чаек и рокота моторов в порту. Здесь, в захудалом магазинчике, пахнущем рыбой и мазутом, куда он зашел, снова надев личину Кейджы, не дожидаясь, пока одежда из мешка высохнет, купил самый дешевый планшет и предоплаченную сим-карту с интернетом, снял самый дешёвый номер в отеле.

Весть пронеслась по планете со скоростью спутникового сигнала, быстрее любой эпидемии. Она ворвалась в эфир новостных каналов, взорвала соцсети, просочилась в каждый дом, где оставались те, кого теперь с гордостью называли «сухопутными».

Сцена 1: Официальное заявление. Вашингтон.

Кабинет в Белом доме. Президент США стоял за трибуной, украшенной гербом. Его лицо, обычно отрепетированно-сострадательное, сейчас сияло торжественной суровостью. Флаги США и НАТО гордо flanked его.

«Мои сограждане! Союзники и партнеры по всему свободному миру! Сегодня силы правопорядка и демократии нанесли решающий удар по угрозе, нависавшей над всем человечеством!» — его голос гремел, подчеркивая каждое слово. — «Террорист, лжепророк, известный как Архант, чьи преступные действия сеяли хаос, разоряли экономики и разжигали ненависть, — нейтрализован!»

Он сделал драматическую паузу, глядя прямо в объектив.

«Это была не просто ликвидация опасного преступника. Это была победа света над тьмой, разума над мракобесием, закона над анархией! Силы добра одержали верх над новым Антихристом, который пытался увлечь человечество в пропасть! Мир может вздохнуть спокойно!»

Сцена 2: Улицы мира. Вакханалия страха, вырвавшегося наружу.

Таймс-сквер, Нью-Йорк. Огромные медиаэкраны, еще вчера показывавшие рекламу, теперь транслировали портрет Алексея в демоническом ореоле и ликующие лица дикторов. Толпа, состоящая из самых обычных людей — офисных работников, студентов, домохозяек — заполнила площадь. Но это была не толпа, это было единое существо, охваченное коллективной эйфорией. Они скандировали «USA! USA!», махали флагами. Кто-то пускал фейерверки, хотя был день. Лица были искажены не радостью, а счастливой ненавистью, ощущением собственного превосходства и спасения.

Москва. Манежная площадь. Та же картина. Люди с плакатами «Россия против мутантов!» и «Сатана повержен!». Православный священник с импровизированной сцены благословлял собравшихся, называя произошедшее «очищением земли русской от скверны».

Нью-Йорк, Лондон, Берлин, Париж. Везде, где жили «сухие», царило ощущение великой победы. Они праздновали не смерть человека. Они праздновали убийство идеи, которая пугала их своим совершенством, своей инаковостью. Они уничтожили Голиафа, не дав ему слова.

Сцена 3: Религиозный триумф. Освящение кары.

Ватикан. Собор Святого Петра был переполнен. Кардинал, тот самый, что неделю назад клеймил «глубинных», теперь стоял на амвоне с лицом, исполненным благоговения.

«Братья и сестры! — его голос ликовал. — Господь услышал наши молитвы! Он низверг гордеца, возомнившего себя равным Творцу! Это не просто победа оружия — это Божья кара! Напоминание всем нам, что путь гордыни ведет в погибель! Да возрадуются сердца праведных! Скверна повержена!»

В мечетях и синагогах, в протестантских мегацерквах звучали аналогичные проповеди. Религии, вечно враждовавшие друг с другом, нашли точку единения — в радости от уничтожения общего врага, бросившего вызов самим основам их веры.

Мир «суши» ликовал. Они устроили самый грандиозный праздник за последние полтора года. Праздник на костре чужой надежды. Они были счастливы, потому что убедили себя: кошмар окончен. Они убили будущее, чтобы сохранить свое настоящее. И в своем ослеплении они не видели, что празднуют не победу, а величайшее преступление против самой сути человечества — его права на эволюцию и надежду.

Алексей читал эти сообщения и мрачнел. Нет, на него очень многие надеялись, нельзя было их бросать. И тогда он напомнил миру о себе. Он включил запись. Никакого пафоса, никаких спецэффектов. Только его лицо, освещенное голубым светом экрана.

«Они думали, что могут убить океан одной ракетой, — его голос был тихим, почти беззвучным шепотом, но каждое слово обладало весом свинца. — Они думали, что могут заткнуть Голос Глубины. Они ошиблись.»

Он посмотрел прямо в объектив, и в его взгляде была безграничная уверенность.

«Я жив. И теперь я знаю наверняка: мой дом — не корабль. Мой дом — вся эта вода. А у вас, у властителей суши, больше нет безопасных берегов.»

«Мы вернемся. И на этот раз мы придем не как беглецы. Мы придем как хозяева. Ожидайте нас.»

Ролик ушел в эфир.

А потом перед зеркалом в своем номере он снова стал Кейджи Танакой — бледным, исхудавшим человеком с недельной щетиной и горящими лихорадочным блеском глазами. Переход личин уже давался легко. Безликий, пошутил сам над собой он.

Они не убили угрозу. Они не уничтожили пророка. Они убили человека в лодке и породили миф. Они создали Бога, который отныне не имел ни имени, ни адреса.

--- конец второй книги. Продолжение в третьей.