Он погрузился в кромешную, бархатную тьму за пределами судовых огней. Закрыл глаза. И перестал быть человеком. Он стал вибрацией. Звуком. Его разум, отточенный даром, стал камертоном. Сначала робко, потом все смелее, он начал посылать в толщу воды не песню, а её эхо — сложный, многослойный узор щелчков и свистов, в который вплетались его одиночество, его вопрос, его тоска по диалогу. Он не звал. Он стучался в дверь чужого сознания, не надеясь на ответ.

Ответ пришел на рассвете третьего дня. Сначала это была лишь тень на периферии его слуха. Затем — плавный, изогнутый силуэт, выплывающий из ультрамариновой мглы. Молодой дельфин-самец. Он кружил вокруг Алексея на почтительной дистанции, его биологический сонар — этот дар, перед которым меркли все технологии — нежно ощупывал странное двуногое существо, осмелившееся говорить на его языке. Алексей не двигался, лишь усложнял узор, вплетая в него нити безобидности и любопытства.

Через день их было пятеро. Через неделю — целый клан. Он не пытался их дрессировать, устанавливать иерархию. Он с ними играл. Он повторял их каскады щелчков, они, в свою очередь, пытались копировать его «мелодию одиночества». Так, без единого слова, родился их общий язык — язык жестов, взглядов, оттенков звука и чистых эмоциональных импульсов. Они приносили ему дары моря — идеально круглый голыш, ветвистый осколок коралла, раковину, переливавшуюся перламутром лунного света.

Вершиной стала одна из ночей. Он плыл в центре стаи, абсолютно расслабленный, доверяя им свое тело. Он закрыл глаза. И вдруг... увидел. Не глазами. Его сознание взорвалось вспышкой чистого звука, который его мозг мгновенно преобразовал в идеальную трехмерную карту. Он чувствовал косяк сардин за две мили, как серебристое облако. Он «осязал» каждый выступ подводного каньона, каждую трещину в дне. Он чувствовал теплые струи течений и ледяные придонные ключи. Это был мир, увиденный через призму эхолокации дельфинов, и на несколько потрясающих, невозможных секунд он смог к нему подключиться. Океан перестал быть враждебной бездной. Он стал прозрачным, понятным, бесконечно детализированным домом. Он был видим.

Он чувствовал себя в безопасности в этой бескрайней синеве, как в своей стихии. Он начал проводить в воде с дельфинами все свободное время, а иногда и ночи. Ночами он лежал на спине недалеко от яхты, покачиваясь на волнах как в колыбели, и рассматривал звезды ночного неба. Однако он забыл, что океан принадлежит не только ему.

Идиллию, как стекло, разбил рев. Не природный гром, а механический, чужой рокот вертолетных лопастей. На горизонте, искажая линию воды, возник низкий, серый, бездушный профиль эсминца. Алексей был в воде, в сотне метров от «Утренней Зари», как раз пытаясь «нарисовать» дельфинам созвездие Ориона с помощью пузырьков воздуха.

На радаре эсминца «USS Zumwalt», рассекавшего воду в тридцати милях от него, крошечная отметка была едва заметна среди помех.

— Сэр, неопознанный контакт, — доложил оператор, зевнув. — Слабый. Похоже на небольшую яхту. Вроде бы дрейфует.

Капитан, коммандер Эванс, мельком глянул на экран. Район был пустынным, но судоходным. Рыбаки, туристы на своих посудинах — ничего необычного.

— Держим курс, — отрывисто бросил он.

Эванс нахмурился. Странно. В этом районе ни одного транспондера судна не замечено. Пираты? Если только... В памяти всплыли лица из секретного брифинга. Высокая важность. Цель — человек по имени Алексей Петров, он же Архант. Последнее известное судно — яхта «Утренняя Заря». Белая, длиной около двадцати метров.

— Дайте увеличение с камеры! — приказал он.

На экран вывелось изображение с мощного оптического зумма. На нем на волнах покачивалась изящная белая яхта. Эванс сравнил с фотографией на планшете. Совпадение.

— Черт возьми, — выдохнул он. Совпадение. Невероятное, глупое совпадение. Они искали иголку в стоге сена, а она сама напоролась на них. — Боевая тревога! Цель идентифицирована как «Утренняя Заря». Нейтрализовать.

На мостике «Замволта» Эванс видел, как цель стоит на воде.

— Приказ подтвержден. Огонь.

С палубы эсминца сошел ракетный снаряд. Не огромная ракета, а быстрая, как кинжал, предназначенная для поражения малоразмерных целей.

Алексей увидел, как с палубы корабля срывается тонкая, быстрая игла огня. Мир замедлился, превратился в стоп-кадр. Он успел почувствовать не свой страх, а волну животного, физического ужаса, исходящую от его друзей, прежде чем ракета нашла свою цель.

«Утренняя Заря» не взорвалась. Она разломилась с коротким, сухим хрустом, который был страшнее любого грома. Его белый корабль, его ковчег, его последний островок прошлой жизни, превратился в грибовидное облако обломков и багрового пламени. Гидроудар, словно молот титана, ударил его в грудь, вырвав из легких остатки воздуха. Сознание погасло, как перебитый провод.

Алексей, оглушенный взрывом и гидроударом, покачивался на волнах неподалеку. Его тело, самый совершенный механизм природы, начало работу по исцелению.

Он очнулся в кромешной, давящей тьме. Тело ломило, каждый мускул кричал от боли. В ушах стоял оглушительный, неумолчный звон. Но он был жив. Его измененная биология, смягченная водой, выстояла там, где любое другое существо было бы разорвано на куски. Он был жив, но контужен, выброшен на обочину собственного сознания.

И тогда он почувствовал прикосновение. Гладкое, прохладное, настойчивое. Его окружала вся стая. Они толкали его, поддерживая у поверхности, не давая уйти в темноту глубин. Один из них, старый вожак со шрамом на плавнике, подплыл вплотную. Его умный, печальный глаз смотрел на Алексея. Затем он аккуратно, с невероятной нежностью, сунул ему в рот небольшую, еще трепещущую рыбу. Инстинкт сработал раньше разума — челюсти сжались. Волна протеина, живой энергии, ударила в истощенный организм. Это был не просто корм. Это был акт глубочайшей, немой эмпатии. Они понимали, что он ранен, что он слаб. И они его спасали. Не как вожака, а как своего.

Придя в себя, он лежал на спине, качаясь на легкой зыби, среди плавающих обломков своего прошлого. Дом был уничтожен. Связь с миром — разорвана. Теперь предстояло найти способ выбраться к людям, восстановить связь. Его разум, еще затуманенный болью, начал выстраивать план. Ему снова предстояло стать человеком — тем, кого признает старый мир. Вспомнилась материнская поговорка: «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек». Ему снова нужны были эти бумажки.

К счастью, яхта затонула на относительном мелководье — глубина не превышала двухсот метров. Среди обломков на дне должен был сохраниться сейф с документами. Если удастся его найти, путь к людям будет открыт. Он надеялся на помощь дельфинов. В памяти всплыли строчки из детского мультфильма: «Покатай меня, большая черепаха...». Вот таким львенком он и чувствовал себя сейчас, а его черепахой побудут дельфины.

План определился. Среди искореженного алюминия и обрывков проводки он нашел его — маленький, но непроницаемый сейф. Внутри, в герметичных пакетах, лежали документы Кейджи Танаки, пачки банкнот разных валют, криптоключи от счетов и заламинированные морские карты. Весь скарб беглеца. Все, что осталось от его человеческой легенды. В обломках каюты нашелся шкаф с одеждой. Одежду, документы, карты, деньги Алексей упаковал в полиэтилен и уложил все в найденную сумку.

Он развернул карту, сверяясь с положением звезд над головой, и провел пальцем по изогнутой линии. Путь лежал на северо-запад. К ближайшим островам Японского архипелага. Сначала он просто держался за спинной плавник вожака, экономя силы, позволяя нести себя. Но дельфины, уловив мысленный образ цели, который он проецировал всем своим существом, сами предложили иное решение. Они выстроились в живую, дышащую упряжку, и он, обхватив руками их мощные, скользкие тела, позволил им нести себя сквозь ночь и день. Их стая стала его единственным кораблем. Он — разум, воля, горящий в ночи огонек сознания. Они — плоть океана, его скорость, его непобедимая сила. Он больше не плыл по океану. Он плыл внутри него, как его неотъемлемая часть.