Он был абсолютно один. Один перед лицом стихии, которая могла быть как матерью, так и могильщиком. Но в этом одиночестве не было пустоты, которую он чувствовал в порту. Здесь была… наполненность. Освобождение.

Он сделал шаг от кресла к открытому иллюминатору. Соленый, свежий, не знакомый с запахами земли ветер ударил ему в лицо. Он вдохнул. Не короткий, судорожный вдох загнанного зверя, каким было его дыхание последние недели. А глубокий, полный, на всю грудь, первый вдох.

Он втягивал в себя воздух, пахнущий свободой, бескрайностью и бесконечными возможностями. Это был воздух, который не принадлежал никому. Только ему.

Так начинаются все великие пути — с одного-единственного шага, отделяющего берег от бездны. Этот шаг кажется концом. Разрывом всех связей, актом отчаяния. Но на самом деле это — первое действие в новом спектакле, где ты сам становишься и актером, и режиссером, и сценой. Исчезновение Кейджи Танаки было не смертью. Это было рождение. Мучительное, одинокое, но рождение. С того самого вдоха, соленого и горького, как слезы, и началась моя настоящая жизнь. Жизнь Арханта.

Кейджи выдохнул, и с этим выдохом из него будто вышло все: притворство, страх, необходимость носить маску. Он повернулся спиной к пустому горизонту на западе, где остался его прошлая жизнь, и лицом — к востоку, к бескрайним просторам, где ждало его будущее.

«Утренняя Заря» плавно скользила вперед, в неизвестность. На ее борту не было капитана Кейджи Танаки. На ее борту был человек, начинающий свой путь с чистого листа. Его судьба больше не была записана в контрактах или газетных статьях. Отныне ее писали только океанские течения и его собственная воля.

Он положил руку на штурвал, не чтобы править, а чтобы почувствовать связь с кораблем. И впервые за долгие-долгие месяцы на его лице не было маски. Было лишь спокойное, сосредоточенное выражение человека, который наконец-то обрел свой путь.

Тишина обрушилась на него на третий день.

Первые сорок восемь часов были заняты бегством. Расчет курса, уход от судоходных путей, проверка всех систем «Утренней Зари» на предмет возможных «сюрпризов» от бывших хозяев. Тогда одиночество было бодрящим, почти опьяняющим. Он был единственным капитаном, штурманом и механиком в своем крошечном, самодостаточном мире. Но когда последняя точка на горизонте — ржавый бакен какого-то забытого маршрута — осталась за кормой, и вокруг, до самого неба, распахнулась идеально круглая, пустая синева, восторг испарился.

Теперь тишина была иной. Не благословенной, а гнетущей. Ее нарушали лишь гипнотический шепот волн о корпус и едва слышный гул инженерного отсека — ровное, безэмоциональное биение искусственного сердца корабля. Кейджи ловил себя на том, что замирал посреди салона, прислушиваясь к пустоте. Ему начинало казаться, что он слышит за спиной чей-то шаг, или сдавленный смех Ами, или тихий спор близнецов на палубе. Он оборачивался — и его взгляд упирался в глянцевую поверхность полированного стола, в которой отражалось его собственное, осунувшееся лицо.

Он не выдержал. Сев за терминал с шифрованным каналом, он запустил агрегатор новостей. И попал в ад.

Заголовки кричали со страницы, каждый — как пощечина:

«КУДА ПРОПАЛ ГЕРОЙ? Тайна исчезновения Кейджи Танаки!»

«...исчез вместе с подаренной мэрией яхтой «Утренняя Заря» спустя всего два дня после церемонии награждения. Родственники и коллеги в шоке...»

«ШОК! ДУШЕВНАЯ ТРАВМА? Психологи о возможном срыве океанографа после кошмара у «Кладбища кораблей».

«...эксперты не исключают, что пережитый ужас мог спровоцировать тяжелейшее посттравматическое расстройство. Его последнее интервью, где он говорил о «взгляде из темноты», теперь видятся зловещим предзнаменованием...»

Форумы кипели еще хлеще.

User «SailorGhost»: Вы чего, слепые? Он же психованный был после того погружения! В интервью глаза бешеные! Уплыл и утопился, как настоящий самурай, не вынеся позора!

User «OceanLover42»: А может, его те самые духи с «Клыка» забрали? За осквернение? Говорят, близнецы с тех пор в храме не появляются...

User «TrueDetective»: Слишком много вопросов. Почему яхта? Почему так быстро? Кому была выгодна его слава? Может, он НАШЕЛ на дне что-то такое, за что убивают? Не просто корабли...

Он пролистал ниже. Кто-то уже создал фан-клуб «В поисках Танаки» с картой предполагаемых маршрутов. Кто-то продавал футболки с его лицом и надписью «Пропавший без вести». Его изображение с церемонии награждения, с той самой, безупречной улыбкой, стало мемом: его вставляли в фото с НЛО, на дно Марианской впадины.

Он был главной новостью планеты. И это вызывало не гордость, а физическую тошноту. Он сидел в центре абсолютной пустоты океана, а его имя, его образ, его выдуманная жизнь продолжали крутиться в гигантской, бездушной мясорубке масс-культуры. Каждый пост, каждая теория были напоминанием: он — пленник собственного мифа.

На горизонте, по краю идеально синей чаши неба, набирала мощь гроза. Сначала это была лишь тонкая, темная полоска, словно карандашная черта, проведенная по стыку мира и небес. Но за час она выросла в грозную, фиолетово-свинцовую стену. Верхушки клубящихся облаков, освещенные изнутри невидимым солнцем, были похожи на заснеженные горные пики. Но это была не земная твердь. Это была движущаяся, живая масса, пожирающая небо. Ветер еще не доносил ее гула, но само зрелище было подавляющим.

Кейджи стоял на носу «Утренней Зари», уперевшись руками в холодные перила, и наблюдал за приближающимся фронтом. Он не испытывал страха. Была даже какая-то странная, братская связь. Он и шторм — два одиноких левиафана в пустоте.

И вдруг его сознание, отточенное даром видеть связи, провело параллель. Эта гроза... она была точной копией того, что творилось в новостных лентах. Та же стремительная, неконтролируемая энергия. Та же способность рождать из ничего чудовищные, искаженные формы. Тот же слепой, разрушительный хаос.

Медийная буря.

Слова возникли сами собой, и с ними пришло озарение, ясное и холодное, как осколок льда.

Он всегда считал своей силой находки. «Синсё-мару». «Кладбище кораблей». Вещественные доказательства его мастерства. Но это было ложью, которую он сам себе внушил. Находки были лишь следствием. Причина, его истинная, единственная сила, заключалась в выживании.

Он выжил на «Колыбели», когда «Судный луч» выжег все вокруг.

Он выжил у «Клыка», где сама вода дышала ненавистью.

Он выжил в мясорубке славы, где его личность перемололи в яркую, удобоваримую биомассу для толпы.

Его дар был не в том, чтобы находить корабли. Его дар был в том, чтобы оставаться в живых в условиях, смертельных для других. И эта способность была универсальной. Она работала и в океане, и в информационном потоке.

Мысль ударила с силой физического воздействия. Он выпрямился, не отрывая взгляда от нарастающей бури.

Сила «Мицубиси», сила всей этой системы, которая пыталась его сломать, заключалась в контроле над информацией. Они создавали нарративы. Они прятали правду. Они дирижировали медийными бурями, направляя их на тех, кто им мешал.

Но что, если украсть у них дирижерскую палочку?

Что, если не убегать от внимания, а возглавить его? Не пытаться перекричать бурю, а научиться дышать под ее водой, используя ее собственную энергию?

Первая, еще сырая, но уже ослепительно яркая мысль пронеслась в его сознании, заглушая нарастающий гул ветра:

«Они хотят зрелищ?.. Хотят сенсаций?.. Хотят мифов?..

Что ж. Я дам им зрелище.

Но это будет не тот дешевый цирк, которого они ждут.

Это будет откровение.»

Он повернулся спиной к надвигающемуся шторму и быстрым шагом направился к рубке. У него не было больше страха перед пустотой. Теперь у него был план. И первый шаг был — создать сцену для своего самого главного выступления. Сцену, которую никто и никогда не сможет отнять. Цифровую проповедь из самого сердца океана.