— Я уже говорил вашему представителю, — голос Кейджи оставался спокойным, но внутри все сжалось. — У меня нет команды.

— Команду можно найти, — парировал незнакомец, сделав легкий, небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от пустяка. — Таланты, подобные вашим, притягивают последователей. В конце концов, кто откажется плавать с живой легендой? — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Кейджи. — Легендой… во всех смыслах этого слова.

В его голосе прозвучала первая, едва уловимая стальная нотка.

— Всякая легенда, мистер Танака, имеет свою обратную сторону. Лицевую сторону все видят — она сияет на первых полосах. Но бывает и изнаночная. Та, что скрыта в архивах, в старых судовых журналах, в памяти бывших… партнеров.

Кейджи замер. Его разум, обостренный «даром», мгновенно проанализировал намек. Он вспомнил туманные, полустертые фрагменты биографии Кейджи Танаки до «Марлина». Мелкие, но сомнительные сделки по продаже списанного оборудования, связи с людьми, чьи имена лучше не упоминать. Все то, что он, Алексей, старательно заглаживал, создавая образ добропорядочного моряка. Они копали. И они нашли что-то. Не смертельное, не для полиции, но вполне достаточное, чтобы в мгновение ока превратить героя-океанографа в жуликоватого дельца в глазах публики.

— Особенно если копнуть глубже, — продолжил гость, наслаждаясь эффектом. — Но мы не варвары. Мы ценим долгосрочные и… взаимовыгодные отношения. Корпорация предлагает вам партнерство. Вы выполняете свою работу — мы гарантируем, что ваша репутация останется безупречной. Более того, мы поможем ей сиять еще ярче.

Он не угрожал напрямую. Он просто констатировал факт, как инженер, описывающий конструкцию ловушки. Кейджи стоял на палубе своего нового корабля, окруженный водой и безлюдным причалом, и понимал, что его загнали в идеальную клетку. Спасаться было некуда. Отказываться — значит потерять все, ради чего он жил все эти годы. А согласие означало идти на поводу у корпорации и окончательно потерять тех, кто был ему дорог.

Человек в костюме слегка кивнул, словно прочитав его мысли.

— Подумайте. Не торопитесь с ответом. «Утренняя Заря» ждет своего первого настоящего плавания. Уверен, оно будет знаковым.

Развернувшись, он так же бесшумно сошел на берег и растворился в сумерках, оставив Кейджи наедине с роскошной яхтой, тишиной и гнетущим выбором. Тень у причала оказалась длиннее и гуще, чем любая океанская бездна.

Тишина на «Утренней Заре» была иного качества, чем в душной квартире Ами. Та была гнетущей, насыщенной болью и невысказанными упреками. Здесь же тишина была стерильной, почти абсолютной, нарушаемой лишь едва слышным гулом климатических систем да мягким поскрипыванием сверхпрочного корпуса о резиновый рангоут. Воздух, отфильтрованный и лишенный запахов, пах ничем. Совершенное ничто.

Кейджи стоял на капитанском мостике, опершись ладонями о прохладный поликарбонат лобового стекла. За ним простиралась ночная Осакская бухта. Огни города рисовали на черной воде дрожащие золотые дорожки, но они казались ему теперь не символом жизни, а огнями чужого, враждебного стана. Там, за этой сверкающей стеной, в своей комнате, мучилась кошмарами Ами. Там, в тихом храме, искали утешения у духов близнецы. А он стоял здесь, в идеально сконструированном коконе из стекла, титана и пластика, один.

Его пальцы скользнули по знакомым приборам. Сенсорные экраны отзывались легкой вибрацией. Автопилот, радар, эхолот, система спутниковой связи — все это было вершиной человеческой мысли, созданной для покорения стихии. Один человек мог управлять этим левиафаном. Один человек мог уйти на нем к черту на рога, и мир бы и глазом не моргнул.

Поразительно, как самые совершенные инструменты, созданные для связи, в конечном счете служат одиночеству. Эта яхта была не кораблем, а идеальной клеткой для одного заключенного. Ее технологии отсекали его от мира надежнее, чем стальные решетки. Но в тот момент я еще не понимал, что всякая тюрьма — это также и убежище. А самое надежное убежище — то, из которого ты сам становишься надзирателем.

Он прошел из ходовой рубки в салон. Плазменные панели, скрытая подсветка, дизайнерская мебель. Все кричало о баснословной стоимости и полном отсутствии души. Это был плавучий офис, шикарная гостиница, что угодно, но не дом. Не «Сирануи» с ее потертыми тросами, запахом солярки и воспоминаниями о близнецах на корме.

Он остановился перед большим экраном, на котором застыла электронная карта. Курс на восток, в открытый океан, был уже проложен. Один щелчок. Всего один щелчок — и берег навсегда останется позади.

Мысль об Ами пронзила его острой, физической болью. Он видел ее глаза, полные страха и непонимания. Она думала, что он одержим морем, что его тянет на дно маниакальная тяга к открытиям. Она не знала, что его тянет прочь от нее. Что его любовь, его единственное за последние годы подобие человеческого тепла, приняла такую уродливую форму — форму бегства.

Любовь. Странное чувство. Иногда его высшим проявлением становится не объятие, а отталкивание. Не «останься со мной», а «уйди от меня, чтобы жить». Я отталкивал ее не из слабости, а из последних остатков силы. Это был акт жестокого милосердия, единственный доступный мне способ защиты. И этот разрыв был больнее, чем любая рана, нанесенная океаном.

Он подошел к борту. Ночной ветерок трепал его волосы. Где-то там, в городе, в своем кабинете, сидел тот человек в идеальном костюме и ждал. Ждал, когда Кейджи сломается, когда страх разоблачения заставит его пойти на поводу. Угроза была не громкой, она была тихой, как эта ночь. И оттого — еще более неотвратимой.

Остаться — значит подписать им приговор. И Ами, и себе. Стать рабом с улыбкой на лице, как он улыбался на той проклятой церемонии.

Он посмотрел на темный горизонт, где небо сливалось с морем в единую, непроглядную пустоту. В этой пустоте не было ни угроз, ни обязательств, ни прошлого. В ней было только будущее. Страшное, неизвестное, но его собственное.

Решение созрело не как озарение, а как тяжелый, холодный шар в груди. Оно не принесло облегчения. Оно принесло лишь ледяную ясность.

Он повернулся спиной к огням Осаки и направился к рубке. Тишина на «Утренней Заре» наконец-то была нарушена. Ее нарушил тихий, твердый щелчок защелкиваемого фиксатора на штурвале. Корабль был готов. Капитан — тоже.

Он опустился в кресло оператора, и кожаный салон с мягкой подсветкой словно сжался вокруг него, превратившись в кабину одинокого стратега. Сенсорный стол перед ним ожил, проецируя в воздух не карту, а схему его собственного отчаяния. Он не включал навигационные программы. Его разум, отточенный даром, сам выстраивал ветвящееся дерево последствий, и каждая ветвь заканчивалась тупиком, окрашенным в тревожные цвета.

Ветвь первая: Подчиниться.

Принять предложение «Мицубиси». Возглавить их поисковую операцию. Он видел это как наяву: новое, еще более грандиозное медийное шоу. Пресс-конференции, интервью, его лицо на билбордах. Ами, вынужденная снова надевать маску и улыбаться в камеру, скрывая боль и страх. Близнецы, которых насильно вытащат из их храма, чтобы они играли роль верных последователей. А потом — новый поход. Новые глубины. Новый «Клык», который на этот раз может не пощадить. И самое страшное — он станет инструментом в руках корпорации, расширяющей свою империю. Он продаст не просто свои навыки, а свою душу, и приведет к алтарю тех, кто ему доверяет. Цена: их общая свобода и, возможно, жизни. Итог: духовная смерть.

Ветвь вторая: Бороться.

Остаться, публично отказаться и бросить вызов. Объявить, что «Мицубиси» шантажирует его. Эта ветвь была самой короткой и яркой, как вспышка магния. Он видел заголовки: «Герой-океанограф оказался аферистом?». Всплывали бы старые, полустертые дела Кейджи Танаки. Мелкие, но грязные. Образ героя рушился бы с оглушительным грохотом. Его бы уничтожили в медийном пространлении. А потом, лишенного защиты публичного статуса, его бы тихо и эффективно добили корпоративные юристы. Ами и близнецов ждала бы участь сообщников, их бы затравили, их жизнь превратилась бы в ад. Цена: полное уничтожение себя и тех, кого он хотел защитить. Итог: физическое и социальное небытие.