Кейджи медленно откинулся от экрана. В ушах стояла тишина, более оглушительная, чем любой шум. Он видел всю схему, как на ладони. Циничную, идеально просчитанную интригу. Его проверяли на прочность, и, убедившись, что прямая атака не сработала, взяли в изящные, но несгибаемые тиски.

Через два дня их пригласили на церемонию. Не в кабинет чиновника, а в большой зал Морского музея Осаки. Зал был полон. Не журналистов, а моряков. Капитанов дальнего плавания, ветеранов порта, рыбаков с обветренными лицами, женщин из общества семей погибших моряков. Эти люди смотрели на него не с любопытством, а с нескрываемым уважением. Для них он был не телезвездой, а тем, кто вернул из небытия их коллег, дал семьям покой.

Когда мэр, улыбаясь, объявил о награде и на сцену вынесли макет «Утренней Зари», а в огромном окне зала показали саму яхту, подошедшую к музею, грянули аплодисменты. Искренние, громовые.

Кейджи вышел к микрофону. Он видел перед собой глаза этих людей — простых, суровых, знающих цену морю и смерти. И он видел за их спинами — призрачных, улыбающихся чиновников и того самого менеджера из «Мицубиси», стоявшего в стороне с выражением глубочайшего удовлетворения на лице.

Он сделал глубокий поклон. Задержался в нем на секунду дольше положенного, собираясь с мыслями. Затем выпрямился, и его лицо озарила та самая, безупречная улыбка Кейджи Танаки — скромного героя.

— Господин мэр, уважаемые жители Осаки, коллеги-моряки, — его голос звенел чистотой и искренностью, в которой не было ни капли фальши. Он говорил с теми, кто его понимал. — Эта награда — не моя. Она принадлежит всем, кто верил, что море когда-нибудь вернет наших братьев. Я лишь был инструментом в руках судьбы. Принять этот дар — великая честь и еще большая ответственность. Обещаю, что «Утренняя Заря» будет служить делу мира и памяти всех, кто остался в глубине. Спасибо вам за доверие.

Он снова поклонился под грохот аплодисментов.

Подарок был щедрым. Но от него несло таким смрадом сделки с дьяволом, что Кейджи почувствовал тошноту. Он стоял на причале, глядя на сверкающую черную яхту, и понимал, что его загнали в угол еще хитрее, чем он мог предположить. Теперь у него не было причин для отказа. Кроме одной-единственной, самой главной: у него не было экипажа. Ами и близнецы боятся моря. Они не пойдут с ним больше в поиск.

Блеск церемонии остался за тяжелой дверью номера отеля, сменившись привычной гнетущей тишиной. Кейджи молча подошел к мини-бару, достал бутылку воды, чувствуя, как сладковатый привкус официальных речей застревает в горле. Подарок был отравленным, но отказ от него на глазах у всего города был бы самоубийством. Он повернулся, чтобы предложить воду Ами, и замер.

Она стояла у окна, но не смотрела на огни города. Ее поза была скованной, оборонительной. Плечи, одно из которых все еще было скрыто под свободной толстовкой, напряглись. В ее глазах, обычно таких ясных и аналитичных, читался животный, неприкрытый страх.

— Нет, — произнесла она тихо, но так, что слово прозвучало оглушительно громко в тишине комнаты. — Только не это.

Кейджи нахмурился.

— Не что?

— Не заставляй меня снова туда возвращаться, — ее голос дрогнул. Она обхватила себя за локти, будто пытаясь сжаться, стать меньше. — Я видела, как ты смотрел на эту яхту. Я знаю этот взгляд. Это взгляд не на подарок, а на инструмент. Ты уже составляешь в голове планы, не так ли?

Он понял. Она не знала об его отказе корпорации. Она видела лишь логичную цепочку: слава -> предложение «Мицубиси» -> новый корабль -> новый выход. И для нее это был приговор.

— Ами, послушай...

— Я не могу, Кей! — она перебила его, и в ее голосе прорвалась паника. — Я едва пережила тот шторм. Я до сих пор чувствую, как вода давит, как холод проникает в кости... Я вижу во сне эту скалу, эти ржавые борта... Я не выдержу еще одного раза. Я сломаюсь.

Она сделала шаг к нему, и ее глаза умоляли.

— Да, мы добились того, чего хотели! Да, о нас говорят! Да, нам предлагают контракты! Да, мы можем выбирать! Да, мы можем работать на берегу, консультировать, анализировать данные! Да, мы больше не те голодные искатели приключений, которым нужно рисковать шеей ради каждого йены! Но я не могу! Я боюсь! ДАвай продадим подарок, она стоит несколько миллионов долларов, в Австралии ее с руками и ногами у тебя отхватят. Денег хватит до старости. У нас же есть наука. Ну зачем тебе снова идти туда? Ради чего?

Она ждала ответа, надеясь, что он согласится, что это всего лишь ее паранойя. Но Кейджи молчал, и его молчание она восприняла как подтверждение своих худших опасений.

— Я отказываюсь, — заявила она, выпрямившись. Вся ее натура ученого, привыкшая к четким формулировкам, проступила сквозь страх. — Я официально выхожу из состава экспедиционной команды «Танака и Танака». Я буду твоим береговым аналитиком, картографом, кем угодно. Но я больше ни на сантиметр не отплыву от берега. Ты понял меня?

Ее «тихий бунт» был не истерикой, а холодным, расчетливым актом самосохранения. Она отгораживалась от него и от океана непреодолимым барьером. И самое страшное было в том, что ее логика была безупречной. Они действительно добились своей цели. Но цена оказалась слишком высокой. Слава, которую они так жаждали, обожгла их, и теперь Ами отшатывалась от пламени, которое сама же и разожгла.

Кейджи смотрел на нее и понимал всю глубину трагедии. Он принял единственно верное решение — отказаться от поисков, чтобы защитить ее. А она, не зная этого, видела в нем одержимого капитана, готового погубить команду ради амбиций. Правда, которую он не мог ей открыть, превращала его в глазах самого близкого человека в монстра. И исправить это сейчас было невозможно.

«Утренняя Заря» была прекрасна. Длинная, стремительная, с обводами хищницы, она покачивалась у причала элитной марины, сверкая свежевымытым черным корпусом и лакированным деревом палубы. Кейджи стоял на ее капитанском мостике, положив ладони на прохладную полированную сталь штурвала. Тишина здесь была иной — не давящей, как в номере отеля, а ожидающей. Тишиной дорогого, точного инструмента, жаждущего работы.

Но эта красота была пустой. Он принял яхту в порту почти в одиночестве. Ни Ами, ни близнецов рядом не было. Ами прислала вежливое смс: «Поздравляю с кораблем. Мне нужно отлежаться, болит голова». Рин ответила на его звонок коротко и холодно: «Мы рады за вас, Танака-сенсей. Но наш путь сейчас лежит в другом месте. Удачи».

Они отдалилялись. Вежливо, негромко, но неумолимо. Политики и журналисты, нашумев на церемонии, переключились на новые темы. Он остался один на роскошном, безмолвном корабле-призраке, ставшем символом его изоляции.

Именно в этот момент к сходням подошел человек.

Он был одет в идеально сидящий темно-серый костюм, настолько дорогой, что он не кричал о себе, а лишь подчеркивал статус владельца. Его лицо было гладким, почти безвозрастным, а глаза — цвета свинцовой воды в безветренный день — холодными и ничего не выражающими. Он поднялся на палубу с небрежной легкостью, словно ступал по палубе собственной яхты.

— Господин Танака, — его голос был ровным, бархатным, лишенным каких-либо эмоций. — Позвольте лично поздравить вас с приобретением. «Утренняя Заря» — достойное судно для человека вашего… нового статуса.

Кейджи медленно отпустил штурвал и повернулся к гостю. Он почувствовал знакомое леденящее ощущение — то же, что и перед погружением к «Клыку». Ощущение приближения хищника.

— Благодарю, — нейтрально ответил Кейджи. — Чем обязан визиту?

— Всякому успеху нужна поддержка, — человек мягко улыбнулся, но его глаза остались ледяными. — Иногда — скромная, но своевременная. Рад, что наше скромное содействие мэрии помогло вам обрести такой замечательный инструмент. Теперь, когда все препятствия устранены, корпорация надеется, что вы сможете всецело сосредоточиться на нашем общем проекте. Поиск «Тихой Волны» становится как никогда актуальным.