В приложении — тизер, снятый нашими силами. Готовы к срочному обсуждению детлей.

С уважением,

Кейджи Танака,

Генеральный директор «Tanaka & Tanaka»

Они больше не просили. Они не предлагали «рассмотреть возможность». Они предлагали сделку. И их предложение, подкреплённое ошеломляющими, не имеющими аналогов кадрами, было облечено в такую безупречную форму, от которой невозможно было отказаться. Это был не запрос, а деловое предложение равных, уверенных в себе игроков.

Они запустили свою сложную, многоходовую шахматную партию, сделав два сильных и точных хода. Теперь оставалось ждать ответа из двух бездн — бездны академических коридоров и бездны медиа-империй. Но теперь они ждали не как робкие просители, а как расчётливые стратеги, уже разложившие на столе все свои козырные карты и спокойно ожидающие хода противника.

Воздух в конференц-зале на двадцать втором этаже небоскрёба в токийском районе Минато был другим. Не солёным, не продутым всеми ветрами, не пахнущим смолой и старым деревом. Он был стерильным, охлаждённым кондиционером до безжизненной прохлады и напоённым тонким ароматом дорогого кофе, свежей полировки на длинном столе из красного дерева и лёгким запахом бумаги из стопок идеально выровненных документов.

Кейджи в своём новом тёмно-синем костюме чувствовал себя здесь пришельцем. Его кожа, привыкшая к ласковым и яростным прикосновениям стихии, заживо сохла под крахмальной сорочкой. Каждый нерв звенел от непривычной тишины, нарушаемой лишь тихим гулом техники и сдержанным перешёптыванием юристов телекомпании NHK.

Напротив сидел главный продюсер документального отдела, господин Судзуки — человек с безупречной улыбкой и глазами-буравчиками. Он начал с развернутого, гладкого вступления, полного комплиментов кадрам и намёков на «честь сотрудничества». Затем его юрист, щёголь с седыми висками, с лёгкой снисходительностью в голосе протянул через стол стопку бумаг.

— Стандартный договор на эксклюзивные медийные права, — сказал он. — Все условия типовые. Вознаграждение, разумеется, соответствует рыночным...

Кейджи не стал листать. Он положил ладонь на договор, не давая его забрать Ами. Его движение было спокойным, но окончательным. Воздух в комнате на мгновение застыл.

— Прежде чем говорить о «стандартных» условиях, — голос Кейджи прозвучал тихо, но с такой стальной уверенностью, что дежурная улыбка на лице Судзуки дрогнула, — предлагаю ознакомиться с нашими «нестандартными» требованиями. И с причинами, которые делают их единственно возможными.

Он кивнул Ами. Та молча открыла свой портфель и вынула не одну, а три тонких, идеально оформленных папки. Она с лёгким щелчком разложила их перед изумлёнными юристами NHK.

— Папка номер один, — голос Ами был холоден и корректен, как скальпель, — исчерпывающее историческое и юридическое досье по находке. Депозиты цифровых отпечатков с привязкой ко всемирному координированному времени. Фиксация первенства. Отчёты о применении нашего патентованного глубоководного сканирующего комплекса. Всё, что исключает любые будущие споры о подлинности и авторстве.

Юрист NHK начал листать, и его снисходительность стала таять с каждой страницей, сменяясь профессиональным изумлением, а затем и откровенным уважением.

— Папка номер два, — продолжила Ами, — предварительные запросы и выражения заинтересованности от National Geographic и Discovery Channel, полученные нами после рассылки тизера. Мы ведём переговоры параллельно.

Судзуки чуть заметно подался вперёд. Упоминание прямых конкурентов било точно в цель.

— И папка номер три, — Кейджи взял слово, — наши условия. Не «рыночные». А единственно возможные для стороны, которая обладает монополией на технологию, доказательства и сам объект.

Он перечислил их чётко, без пауз:

— Первое: доля от всех доходов вещателя, включая рекламу и международные лицензии, а не фиксированный гонорар. Второе: наш полный творческий контроль над сценарием и финальным монтажом. Ваши редакторы работают с нашими правками. Третье: наш логотип и название компании в начале и в конце фильма, а также во всех анонсах. Четвёртое: мы предоставляем материалы не бесплатно. Это лицензионный платёж, указанный отдельным пунктом.

В зале повисла гробовая тишина. Юристы NHK переглядывались. Эти условия ломали все их «стандартные» схемы. Они были не просто выгодными для «Танаки и Танаки». Они были дерзкими.

— Но... это совершенно нетипично... — начал было юрист.

— Наша находка — тоже нетипична, — парировал Кейджи, не повышая голоса. — Наша технология — нетипична. Мы не просим вас платить за риск. Мы предлагаем вам инвестировать в гарантированный успех. Или мы найдём вещателя, который готов к партнёрству на современных условиях.

Он откинулся на спинку кресла, дав им понять, что ультиматум поставлен. Обсуждение окончено.

Судзуки задумался всего на минуту. Он смотрел то на безупречные досье, то на невозмутимые лица напротив. Он понимал: они пришли не просить. Они пришли диктовать условия. И их козыри были сильнее.

— Хорошо, — наконец сказал он, и его улыбка на этот раз была настоящей, деловой, уважительной. — Ваши аргументы... более чем убедительны. Мы принимаем ваши условия. Господа, — он повернулся к своим юристам, — внесите правки в договор. В соответствии с озвученными требованиями.

Работа закипела. Документы перепечатывались, перепроверялись. Через час новые экземпляры, уже на условиях «Танаки и Танаки», лежали на столе.

Только тогда Кейджи кивнул. Он достал из внутреннего кармана пиджака дорогую перьевую ручку — атрибут нового образа, который только что доказал свою силу.

Раздалось лёгкое, едва слышное шуршание бумаги. Две его подписи. Подпись Ами. Затем — подпись господина Судзуки. Ритмичные щелчки камеры фотографа, запечатлевавшего «исторический момент».

Рукопожатия. Улыбки. Поздравления.

Кейджи чувствовал, как под маской делового спокойствия по его спине ползёт холодный пот. Они только что не просто продали ложь. Они вынудили гиганта играть по своим правилам. Они не запустили медиа-машину. Они сели за её штурвал.

Он вышел из кондиционированной прохлады офиса на шумную улицу Токио. Воздух мегаполиса, густой от выхлопов и миллионов голосов, ударил в лицо. Но он был чужим. Единственным воздухом, который теперь казался ему по-настоящему своим, была тяжёлая, солёная, насыщенная безмолвием вода на стосемидесятиметровой глубине. И этот воздух свободы они только что отстояли в бою.

Следующие несколько дней «Умихару» превратился в плавучий командный пункт, откуда нити управления тянулись прямиком в сердце медиа-империи. Кают-компания, заваленная проводами, жужжащими внешними жёсткими дисками и экранами ноутбуков, стала штаб-квартирой операции. Сюда по защищённым каналам стекались первые смонтированные отрезки, отсюда же уходили жёсткие, порой безжалостные правки.

Они въехали в процесс, как в шторм. Каждый день начинался с телеконференции с продюсерской группой NHK. Голоса из Токио, вежливые и напористые, звучали из динамиков, заполняя каюту призрачным присутствием десятков людей.

— Кейджи-сан, Ами-сан, доброе утро! У нас готов черновой вариант первой трети. Очень ждём ваших комментариев.

Кейджи и Ами смотрели присланный файл. Картинка была шикарной — их кадры, вычищенные до блеска, сияли на экране. Но нарратив...

— Нет, — первым нарушил молчание Кейджи, его голос по интеркому звучал резко и безапелляционно. — Это не годится.

— Прошу прощения? — голос токийского продюсера дрогнул от вежливого изумления.

— Вы подаёте это как приключенческий боевик, — пояснил Кейджи, мысленно сверяясь с контрактом, дававшим им право творческого контроля. — Музыка драматичная, склейки быстрые. Это неправильно. «Синсё-мару» — не клад. Это могила. Памятник. Тон должен быть уважительным, почти траурным. Музыка — минималистичная. Дайте зрителю услышать тишину глубины. Дайте ему почувствовать тот же холод, что чувствовали мы.