Секция 4: Религиозное осуждение. «Они отринули Божий дар!»

Четвертая секция показала прямую трансляцию из Ватикана. Кардинал, старый и суровый, с лицом, высеченным из камня, произносил проповедь с папского алтаря. Его голос, усиленный микрофонами, гремел под сводами собора Святого Петра.

— …и сказал Господь: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему»! — возглашал кардинал. — Этот облик — священен! Это дар Творца! И что же мы видим сегодня? Мы видим гордецов, которые возомнили себя творцами! Которые попрали божественный замысел, как попрал его в свое время падший Люцифер! Они не улучшают себя, братья и сестры! Они уродуют божественную сущность! Это не эволюция — это грехопадение! Это путь не к свету, а во тьму! «Глубинные» — не дети Божьи! Они — искушение, посланное дьяволом, чтобы совратить нас с пути истинного!

Картина сменилась на мечеть в Каире, где имам в своих проповедях клеймил «нечестивцев, искажающих творение Аллаха», и на мегацерковь в Техасе, где пастор-евангелист кричал о «печати антихриста на челе каждого, кто последовал за лжепророком из океана».

Алексей отключил экран. В тишине мостика его собственное дыхание казалось громким. Он не ожидал, что реакция будет столь яростной и… примитивной. Они не пытались понять. Они боялись. А испуганный зверь всегда опасен. Он видел, как самые мощные институты старого мира — экономика, политика, расовые мифы и религия — сливались в едином хоре ненависти. Их гнев был подобен цунами, набирающему силу в открытом океане. И он знал, что очень скоро эта волна обрушится на него.

Он был не просто раздражителем. Он стал символом угрозы всему миропорядку. И с символом старый мир умел бороться только одним способом — полным уничтожением.

Воздух в Ситуационной комнате Белого дома был густым, будто перед грозой. Кондиционер не справлялся, не с холодом, а с тем давлением, что исходило от экранов, висевших на стене. На них сменяли друг друга кадры: пустые фермы в Канзасе, митинги «сухопутных» у парламента Австралии, истеричные проповеди телеевангелистов и, как венец всего, — спутниковые снимки растущих как грибы подводных поселений у побережья Квинсленда.

Президент США, мужчина с уставшим, вылепленным из воска лицом, сидел во главе стола, но взгляд его был отсутствующим, устремленным куда-то в пространство над головами собравшихся. Здесь были министр обороны, сгорбленный и мрачный, председатель Объединенного комитета начальников штабов с железной осанкой, директор ЦРУ, чье лицо ничего не выражало, и несколько ключевых советников.

— Господин президент, — начал министр обороны, откашлявшись. Его голос был хриплым. — Ситуация переходит все допустимые границы. Мы наблюдаем не миграционный кризис. Мы наблюдаем системный коллапс международной стабильности. Экономики ключевых союзников в Азии и Восточной Европе парализованы. Внутри страны — социальный взрыв из-за наплыва… возвращенцев.

— Возвращенцев, которые не хотят работать, — мрачно добавил один из советников. — Они требуют пособий, которые нам нечем платить, потому что налоговые поступления падают. Это порочный круг. И в его центре — один человек.

На экране появилось лицо Алексея, снятое с одного из его роликов. Спокойное, с горящими глазами. Директор ЦРУ щелкнул презентером, и изображение сменилось на карту мирового океана с десятками красных меток — предполагаемых местоположений «Утренней Зари».

— Архант, — произнес директор ЦРУ, и в его устах это прозвище звучало как диагноз. — Мы оцениваем его не как лидера секты или беглого ученого. Наши аналитики присвоили ему классификацию «ОМП-Омега».

В комнате повисла тишина. «Оружие Массового Поражения» — это была терминология, применяемая к ядерным арсеналам вражеских государств, к биологическим угрозам.

— Омега? — уточнил президент, нахмурившись.

— Конечная угроза, сэр, — пояснил директор. — Угроза самому существованию сложившегося миропорядка. Он не взрывает города. Он взрывает основы. Экономику, социальную структуру, саму биологическую идентичность человечества. Его послание — это вирус, против которого у нас нет антидора. Каждый его ролик наносит ущерб, сравнимый с применением тактического ядерного оружия по экономике целого региона.

Председатель ОКНШ, генерал с седыми висками и холодными голубыми глазами, положил ладони на стол.

— С ним нельзя договориться. Его нельзя купить. Его идеология исключает компромисс с нашей системой. Пока он на свободе, он — живое доказательство того, что наш путь — тупиковый. Он — альтернатива. И альтернативы, сэр, особенно столь привлекательные для миллионов, нельзя оставлять на карте. Это вопрос национальной безопасности номер один.

— Что вы предлагаете? — спросил президент, и в его голосе прозвучала тяжелая, выстраданная покорность судьбе.

Генерал обменялся взглядом с директором ЦРУ.

— Мы имеем разведывательные данные о возможном районе его нахождения в Тихом океане. Эсминец «USS Zumwalt» находится в готовности в этом квадрате. Ему нужен приказ.

— Приказ на что? — президент смотрел на генерала, уже зная ответ.

— На нейтрализацию угрозы, сэр. Любой ценой. Цель — корабль «Утренняя Заря». Мы не можем рисковать и пытаться взять его живьем. Его смерть должна быть быстрой, неоспоримой и публичной. Это послание должно услышать всё человечество.

Президент закрыл глаза. Он видел за ними не карты и корабли, а заголовки газет, обвинения в убийстве, возможно, войну с новой, зарождающейся цивилизацией. Но он также видел и пустые полки магазинов, и горящие города, и полное крушение всего, что он должен был защищать.

Он медленно кивнул, не открывая глаз.

— Сделайте это. — Его голос был безжизненным. — И чтобы это выглядело как… акт защиты свободного мира от террориста. Оформите соответствующие брифинги для прессы.

Приказ был отдан. Карающий меч занесен. Охота на пророка, объявленного оружием массового поражения, началась. В протоколах это будет названо «операцией по поддержанию стабильности». Но в тишине Ситуационной комнаты все понимали истинное название — убийство из страха. Убийство идеи, которая оказалась сильнее всех их армий.

Тишина, опустившаяся на «Утреннюю Зарю», была особого свойства. Она не была благословенной, как в первые дни бегства, и не была гнетущей, как в Осакской бухте. Это была тишина опустошенного храма после того, как пророк произнес свои главные пророчества и остался в одиночестве перед лицом их последствий.

Великие манифесты были разосланы, семена учения брошены в ветер. Из его цифровой кафедры хлынули потоки, что превратились в реки, а реки — в Великий Исход. И теперь он, Архитектор, сидел в сердце созданного им вихря, ощущая странную, щемящую пустоту. Виртуальный пророк, чей голос гремел на весь мир, в реальности был лишь человеком на одиноком корабле, отрезанным от плоти того мира, что рождался по его слову.

Эта пустота гнала его за борт. Он погружался в воду не ради побега или нового урока. Он искал в ней утешения, ответа на вопрос, который не решался задать сам себе: «А кто я, когда не учу?»

Он начал с тела — этого идеального, покорного и до конца не познанного инструмента. Он заставлял кожу на ладонях грубеть, превращаясь в подобие акульей шкуры, а затем вновь делал ее нежной и восприимчивой. Он растягивал перепонки между пальцами в широкие, кожистые ласты, придававшие невероятную скорость, и с любопытством наблюдал, как они сжимаются обратно. В мутной воде, где глаз был бесполезен, он учился генерировать слабые электрические импульсы, пытаясь нащупать ими очертания дна, как это делают скаты. Однажды, в порыве странного самоистязания, он провел острым краем раковины по предплечью, до крови. И, затаив дыхание, смотрел, как края пореза сами собой стягиваются, будто невидимая рука зашивает кожу, не оставляя и следа.

Но физические чудеса лишь подчеркивали душевную опустошенность. И тогда, в час, когда луна висела над океаном огромным холодным диском, его память вынесла из глубин другой образ. «Клык». Пролив Кии. И умные, пронзительные глаза, смотревшие на него из вечности.