Одного из парней, того, что бросился вперед, ранили в ногу. Его скрутили, лицом в мокрый песок. Остальные, видя стволы автоматов, замерли с поднятыми руками. В их глазах не было страха. Там было что-то худшее — холодное, беспощадное разочарование и ненависть.

Их погрузили в машины и увезли. Никто в лагере не знал, что с ними станет. Но все поняли главное. Исход закончился. Началась война. Бегство превратилось в побег под преследованием. И цена за свободу только что резко взлетела, окрасившись цветом первой крови на утреннем песке.

Именно в этот момент, когда путь к морю казался наглухо перекрытым, голос Арханта прозвучал с новой силой. На этот раз видео появилось не как тихое чудо, а как взлом. Оно возникало поверх официальных трансляций, прерывая пропагандистские ролики с акулами. Оно всплывало на заблокированных сайтах, заставляя их снова работать на несколько критических минут. Его нельзя было закрыть. Его можно было только увидеть.

Кадр был другим. Не лицо крупным планом на фоне океана. Алексей сидел в полумраке, освещенный только холодным синим светом, исходящим от экранов с бегущим кодом. Он был одет в темную, простую одежду. Никакого пафоса, только концентрация и суровая решимость. Он смотрел прямо в камеру, и его взгляд был взглядом хирурга, готовящегося к сложной операции.

Голос был тихим, но абсолютно четким, без тени сомнения.

«Они закрыли для вас официальные пути. Они отобрали ваш последний жалкий шанс купить свободу. Они пытаются запереть вас в клетке, потому что боятся. Боятся, что клетка опустеет, и они останутся наедине со своей никчемностью.»

Он сделал небольшую паузу, давая этим словам достичь сознания.

«Теперь ваш побег зависит только от вас самих. Не от денег. Не от билетов. От вашей воли. Я показывал вам, как выжить в океане. Теперь я покажу, как до него добраться. Запомните: ваше тело, измененное лучом, — это не просто инструмент для плавания. Это глина. Лепите его.»

На экране за его спиной появились простые, схематичные анимации, похожие на инструкции по выживанию.

«Первый урок: Невидимость.

Они следят за вами камерами. Ищут ваши лица в толпе. Так уберите их. Сосредоточьтесь. Представьте, как кости вашего лица смещаются, всего на сантиметр. Кожа натягивается, скулы выступают иначе, разрез глаз меняется. Цвет волос темнеет или светлеет. Вам не нужно становиться другим человеком. Вам нужно стать невидимкой. Эффект держится несколько часов. Этого достаточно, чтобы пройти мимо поста охраны. Тренируйтесь по ночам, глядя в лужу на асфальте.»

«Второй урок: Ночь — ваш союзник.

Погоня боится темноты. А вы — нет. Усильте чувствительность палочек в вашей сетчатке. Заставьте их поглощать каждый фотон света. Луны и звезд будет достаточно, чтобы мир для вас заиграл в серебристо-серых тонах. Вы будете видеть в темноте, как кошка. А они будут слепы.»

«Третий урок: Сила пути.

Ваши мышцы помнят каторжный труд. Но теперь этот труд — для вас. Перестройте их. Заставьте митохондрии вырабатывать энергию эффективнее. Ваше тело способно на марш-бросок в сотни километров. Не бойтесь расстояний. Бойтесь стоять на месте.»

Затем на экране появилась карта. Но не политическая, а физическая, с ярко выделенными голубыми артериями рек.

«Ваша дорога. Ищите реки. Любые реки. Ручей, протекающий мимо вашего лагеря. Большую полноводную реку. Они — ваши дороги. Все они ведут к морю. Все. Без исключения. Идите ночью, меняйте облик, питайтесь тем, что найдете в лесу, в поле. Море ждет вас в конце пути.»

И тут голос Алексея стал еще более проникновенным, обращаясь к тем, кто был отрезан от теплых морей.

«И не говорите, что ваш путь дальше, что ваше море — холодное. Я слышу вас, кто на севере. Вы думаете, что ваш океан — смерть? Он — жизнь. Ваши тела изменчивы. Вы можете уплотнить кожу, создать слой жира, как у тюленей. Вы можете снизить чувствительность к холоду, перенастроить метаболизм. Ваша кровь сможет нести больше кислорода в ледяной воде. Пробуйте. Тренируйтесь. Хотя бы в ванной, в тазу с ледяной водой. Наберите холодную воду и почувствуйте, как ваша кожа отвечает на нее, как меняется дыхание. Вы ничего не потеряете, пробуя. Но можете обрести свой новый дом — целый океан, от полюса до полюса. Он вас примет, он вас накормит. В океане нет границ. В океане много еды. Вам не нужно будет думать, а что я завтра буду есть? В океане нет надсмотрщиков, только свободные люди — вы. Я знаю, северные моря холодны и не гостеприимны. Берите билеты к Черному морю, к Азовскому. К Владивостоку. Начинайте свой старт оттуда.»

Он снова посмотрел прямо в камеру, и в его глазах горел огонь абсолютной веры.

«Они построили стены на суше. Но они не могут запереть реки. Они не могут арестовать ночь. Они не могут остановить вашу мысль. Ваше тело — ваш пропуск. Ваша воля — ваш билет. Идите.»

Видео оборвалось. Оно не оставило после себя чувства умиротворения. Оно оставило инструкцию к побегу. Оно превращало каждого угнетенного из жертвы в диверсанта, в агента собственного освобождения. Теперь побег был не массовым исходом, а партизанской войной, где каждое измененное лицо и каждый шаг в темноте был актом сопротивления.

И те, кто, следуя этой инструкции, добирался до моря, оказывались в подвешенном состоянии. Их объединяло одно — ожидание. Они, как послушные ученики, ждали нового урока от Арханта. Все свои электронные гаджеты они заботливо упаковывали в полиэтилен, добывали солнечные панели и заряжали их, сидя на берегу. Эти устройства были их единственной нитью к проводнику в новом мире. Они ловили каждый его новый ролик, надеясь найти ответы на самые насущные вопросы: какие водоросли можно есть, а какие ядовиты; как отличить дружелюбного дельфина от акулы; как построить укрытие от шторма под водой. Манифест №2 дал им тактику побега, но не дал стратегии выживания в новом мире.

Манифест №2 не подарил надежду. Он вручил оружие. И этим оружием было собственное тело, превращенное в инструмент побега. По всей пораженной рабством суше, как кровь по капиллярам, побежали тихие, почти невидимые ручейки.

Россия, Приморский край. Ночь.

Лагерь спал тревожным сном под аккомпанемент патрульных машин с включенными фарами. Но трое фигур отделились от темной массы барака. Они не пошли к воротам, не попытались перелезть через забор. Они поползли к задней части территории, к заросшей кустарником канаве, которая вела к лесу.

Ван шел первым. Его лицо в лунном свете казалось чужим — скулы выступили резче, нос изменил форму. Он моргал, и его зрачки широко раскрывались, поглощая скудный свет, превращая ночь в сумерки. Он шел бесшумно, прислушиваясь не к внешним звукам, а к собственным мышцам, перестраивающимся для долгого пути.

За ним, держась за его куртку, шла его дочь. Ее дыхание было ровным, хотя сердце колотилось. Она повторяла про себя, как мантру: «Я — тень. Я — ветер. Меня не видно».

Войдя под сень тайги, они не пошли по дороге. Они нашли узкую тропинку зверей и двинулись вдоль нее, улавливая вдали шум воды. Через час они вышли к берегу небольшой, но быстрой горной речки. Она несла свои воды на восток.

— Уссури, — тихо сказал Ван, положив руку на ствол прибрежной ивы. — Она выведет к Амуру, а Амур — к Татарскому проливу. К морю.

Они шли не как беглецы, оглядывающиеся через плечо. Они шли как путешественники, следующие по древнему, данному свыше указателю. Река была их компасом и защитой. Ее шум заглушал шаги, ее берега давали укрытие. Они были уже не беженцами. Они были «речными тенями».

Бывшая провинция Гуандун, Китай. Предрассветный туман.

Туман, поднимающийся с затопленных рисовых полей, был их лучшим союзником. Он скрывал больше, чем любая маскировка. Фигуры в потрепанной одежде скользили по межам, как призраки. Их движения были отработанными и точными — они годами работали на этой земле и знали каждую кочку.

Один из мужчин, Ли Вэй, остановился, подняв руку. Впереди, сквозь пелену тумана, слышался скрежет патрульного джипа. Он закрыл глаза, концентрируясь. Когда он снова их открыл, его лицо стало чуть круглее, глаза — уже. Он кивнул остальным, и группа, не издавая ни звука, обошла опасное место, углубившись в заросли бамбука.