Первые секунды — лишь толща воды, пронизанная солнечными лучами, которые теряли силу с каждой парой метров. Песчинки планктона, пойманные в световые конусы, кружились в медленном танце.

И тогда из мрака стал проступать контур.

Сначала он был размытым, неопределённым, как гора во тумане. Кейджи, плывший первым, замедлил движение, сигнализируя рукой Рин и Рэну. Его внутренний «биосонар», обычно чётко рисовавший рельеф дна, сейчас упирался во что-то массивное, монолитное, что поглощало его импульсы, возвращая лишь глухое, неинформативное эхо. Слишком плотное. Слишком... древнее.

Они приближались медленно, ластами почти не работая, больше по инерции.

И вот он предстал перед ними.

Это была не ржавая палуба, не изогнутые шпангоуты затонувшего судна. Перед ними вздымалась стена. Тёмная, почти чёрная, испещрённая глубокими трещинами и поросшая густым ковром из чёрных мидий, длинных, похожих на волосы, бурых водорослей и блестящих, липких анемон. Стена уходила вверх, к тающему на поверхности солнцу, и терялась вниз, в непроглядную фиолетовую мглу.

Кейджи замер, ощутив ледяной укол разочарования, тут же сменившийся жгучим любопытством. Он поднял голову. До поверхности было всего ничего — метр, полтора. Солнечный свет, преломляясь, играл на вершине этого подводного утёса, но не мог пробиться в его глубины. Не мель. Не холм, — пронеслось в его голове с кристальной ясностью. Зуб. Клык.

Это был именно клык. Огромный, обточенный веками яростных течений и штормов, шершавый, как акулья кожа, холодный, как сама смерть. Каменный клык, вонзившийся в тело океана. Его форма была неестественно острой, хищной. Он не был частью рифа или плато; он стоял особняком, мрачный и гордый часовой на пути у всех, кто осмеливался пройти здесь в непогоду.

Рин и Рэн подплыли ближе, их глаза за стеклами масок были широко раскрыты от изумления. Рэн медленно, почти с благоговением, протянул руку и коснулся шершавой, холодной поверхности. Его пальцы скользнули по ракушкам, и несколько мидий, встревоженные прикосновением, с щелчком захлопнули створки. Камень. Сплошной камень.

Они поплыли вдоль стены, двигаясь синхронно, как три тени. Камень под их пальцами был живым — он дышал холодом глубин, с него стекали струйки ила, а из трещин выглядывали маленькие, слепые рачки. С каждым метром осознание истинного масштаба их находки давило всё сильнее. Это была не аномалия на карте. Это была ловушка. Древняя, безупречная в своей смертоносной простоте. Сколько их здесь? Сколько не увидели его вовремя?

И тогда стена закончилась.

Она не пошла плавно вниз, а оборвалась внезапно, словно гигантский нож отсек всё лишнее. Кейджи, плывший чуть впереди, почувствовал, как его затягивает вперёд лёгким, но неумолимым течением, рождающимся на границе этого обрыва. Он сделал резкий гребок, чтобы остановиться, и заглянул вниз.

Там не было ничего. Только чернота. Абсолютная, бездонная, без единого блика, без намёка на жизнь. Их прожекторы, которые они несли с собой, выхватывали лишь первые метры почти вертикального склона, усыпанного обломками камней, а дальше их лучи тонули в пустоте, не в силах достичь дна. Пропасть.

Это был не склон. Это была пропасть. Разверстая пасть под водным клыком.

Рин и Рэн встали по обе стороны от него, и всё трое смотрели в эту черноту. Никто не подавал сигналов, не пытался обсудить дальнейшие действия. Они понимали друг друга без слов. Дельфины привели их не к кораблю. Они привели их к алтарю. И теперь им предстояло спуститься к его подножию, чтобы увидеть, какие жертвы принесены на него за долгие годы. Вниз. Только вниз.

Кейджи встретился взглядом с близнецами. В их глазах он прочёл то же, что бушевало в нём самом: леденящий душу ужас, смешанный с неукротимой, почти самоубийственной жаждой знать. Знать, что скрывает эта тьма.

Он кивнул, один короткий, резкий кивок, больше похожий на судорожный вздох. И первым развернулся, чтобы начать медленный, осторожный спуск вдоль отвесной каменной стены, в царство теней, что копилось веками у подножия хищного клыка моря.

Спуск был похож на падение в застывшем времени. Давление нарастало с каждым метром, но не давило — оно обволакивало их плотным, безразличным объятием, выравниваясь с новой реальностью их тел. Их лёгкие, заполненные водой, были просто тяжёлым балластом, а кожное дыхание работало без сбоев, как исправный насос. Физически они чувствовали себя нормально. Психически — сходили с ума.

Они плыли вдоль почти вертикальной стены, держась в метре от неё. Каменная громада нависала над ними, уходя вверх, в тающий зеленоватый свет, и вниз — в их цель. Их собственные фонари, включённые на полную мощность, были жалкими огоньками в непроглядной тьме. Лучи выхватывали из мрака лишь клочья реальности: шершавую, испещрённую трещинами поверхность скалы, клубья каких-то призрачно-белых глубоководных водорослей, цепляющихся за камень, как паутина, резкий блеск кварцевых прожилок.

Тишина была абсолютной. Не той умиротворяющей тишиной, что была у поверхности, а гнетущей, давящей, как свинцовый колпак. В ней звенели собственные нервы. Сто, сто двадцать метров… Глубиномер на запястье Кейджи отсчитывал цифры с бездушной точностью. Глубже. Ещё глубже.

Их внутренний «сонар», их объединённое сознание, прощупывавшее пространство, работал на пределе. Он посылал импульсы вниз, в чёрную пустоту под ногами, и они возвращались искажёнными, пугающими. Эхо было нечётким, размытым, будто там, внизу, тьма была не пустой, а густой, насыщенной какими-то объектами, которые их разум отказывался складывать в понятную картину. Что-то там есть. Много чего.

Рин плыла справа от Кейджи, её пальцы время от времени непроизвольно сжимались в кулаки. Она чувствовала то же, что и он — неясные, смазанные образы, возникающие в мозгу. Длинные, прямые линии, где не должно быть ничего прямого. Углы. Округлые, правильные формы. Это не были творения природы. Природа не знает таких геометрически идеальных изломов. Обломки. Это обломки.

На отметке около ста тридцати метров Рэн, плывший слева, резко замер и поднял руку, подавая знак «внимание». Он указал пальцем куда-то вниз и в сторону от стены. Кейджи и Рин последовали за его взглядом.

Их фонари, слившись в один луч, пробили мглу и выхватили из небытия первый призрак.

Это был тёмный, расплывчатый контур. Длинный, изогнутый. Что-то вроде бревна, но слишком правильное, слишком симметричное. И тогда Кейджи понял. Это был не ствол дерева. Это была мачта. Старая, почерневшая, почти истлевшая, но мачта. Она торчала из темноты под немыслимым углом, уходя своим основанием туда, куда не достигал свет. Первый.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Они были не просто на глубине. Они были на свалке. На свалке, куда океан столетиями сбрасывал свои жертвы. Не один. Их много.

Он посмотрел на Рин и Рэна. В широких глазах, видных через стекло масок, читался тот же ужасающий вывод. Дельфины привели их не к одной могиле. Они привели их на кладбище. Целое кладбище.

Больше не было необходимости спешить. Спуск приобрёл новый, жуткий смысл. Они плыли уже не просто вниз, а вдоль гигантского памятника, вдоль стены, увешанной надгробиями из дерева и металла. Их сонары, привыкшие к пустоте, теперь натыкались на всё новые и новые препятствия. С каждыми десятью метрами призрачные контуры внизу становились отчётливее, гуще, нагромождались друг на друга. Сто сорок. Сто пятьдесят...

И тут склон начал меняться. Его крутизна постепенно смягчалась, переходя в покатый, покрытый толстым слоем ила склад. Они достигли дна. Вернее, не дна, а подножия. Подножия каменного великана, у которого они теперь стояли, как пилигримы у ворот загробного мира.

Тьма вокруг них была уже не пустой. Она была густой, плотной, наполненной формами. Десятками форм. Они стояли на пороге, и перед ними, уходя в непроглядную даль, простиралось Царство Теней. Кладбище кораблей.