Советник раздраженно фыркнул и сосредоточил все свое внимание на стоящем перед ним блюде. Продолжать беседу у него не было никакого желания.

Лиалин, которая с самого начала обеда с интересом наблюдала за диалогом этих двоих, кивнула каким-то своим мыслям и тоже принялась за еду.

Когда трапеза закончилась, недовольные друг другом супруги поспешили как можно скорее разойтись в разные стороны. Тайншар был доволен собой. Он пробыл рядом с Маликой достаточно долгое время и при этом не разорвал ее на маленькие кусочки — даже несмотря на то, что сделать это ему очень хотелось.

Сдерживающим фактором также было то, что, во-первых, это привело бы к международному скандалу и нарушению договора, а, во-вторых, друг бы такой поступок однозначно не одобрил, а злить Императора не рисковал даже Тай.

Только раздражение, как и следовало ожидать, никуда не делось и теперь ворочалось где-то внутри и требовало активных действий. Именно поэтому сразу после того, как обед закончился, Советник предпочел спуститься в подземелья — для такого случая там он всегда мог найти одного, а то и двух пленников. К чести Тайншара — никогда еще в камерах дворцовых подземелий не оказывался невиновный тёмный. Работу свою мужчина выполнял на отлично.

Сегодня объектом его пристального внимания стал один из мелких лордов, замучивший собственного ребенка — вместо долгожданного сына у него подрастала весьма болезненная девочка. Решив воспитать из нее хоть что-то путнее, мужчина нагружал ее непосильными тренировками и награждал травмами, неуспевающими заживать.

А уж когда его жена все-таки родила ему наследника, судьба старшего ребенка оказалась решена. На первой же состоявшейся после этого знаменательного события тренировке, девочка получила несколько смертельных ран.

Советник вполне оправдывал то, что его называли палачом, в действительности частенько участвуя в казнях именно в этом качестве. И сейчас Тай, взвинченный общением с супругой, не издевался над своим пленником, не пытал его при помощи ужасающих приспособлений. Он просто одно за другим повторял все повреждения ребенка на теле взрослого темного, получая от этого процесса мрачное удовлетворение.

Вообще в Империи любыми преступлениями, если они не были направлены против императорской семьи или еще как-то связаны с политикой, занимались специально обученные темные. В обязанности Советника это никогда не входило. Но, все уже привыкли, что данная закономерность не действует, если в пределах столицы совершено убийство ребенка. В этом случае, как минимум, приведением приговора в исполнение Тайншар занимался лично. Вопросов никто не задавал — все считали это очередной причудой Правой руки Императора. И только Ксайштар знал причину такого поведения друга, деля с ним на двоих еще одно страшное воспоминание о прошлом, в котором погибли родители. Хрупкое тело маленькой принцессы, которая была любимицей всего дворца, пришпиленное к собственной кровати мечом — эта картина навсегда осталась в памяти мужчин…

Действия Советника не были продиктованы желанием мстить или чем-то вроде этого. Просто при виде очередного мертвого, не важно, по какой причине, ребенка, что-то сжималось в сердце, которое, казалось бы, давно превратилось в камень.

В то время как Тайншар спускал пар в подвалах дворца, младшая принцесса, сидя у себя в комнате, не могла упорядочить мечущиеся в голове мысли. Поведение супруга за обедом привело Малику в недоумение. Ей намного проще было верить в то, что он будет над ней издеваться, а не услужливо пододвигать соусник, мило при этом улыбаясь.

Конечно, она прекрасно понимала, чем обусловлено такое поведение мужчины, только даже это понимание никоим образом не уменьшало ее растерянность. Тайншар умел удивлять, стоило себе в этом признаться.

Неприязнь к Советнику, несмотря на это, исчезать никуда не торопилась. Девушке, конечно, понравилась его сдержанность, позволившая обеду закончиться без серьезных недоумений, но подсознание упорно твердили о том, что все это — результат влияния Императора, не более того.

К тому же, слова, сказанные Лией вчера вечером, тоже не переставали крутиться в голове. В общем, Малике было над чем подумать в свободное время. У нее как раз было для этого несколько дней — до начала первого испытания. Правда, на планы девушки результат размышлений не повлиял бы в любом случае — всё было давно и окончательно решено.

Утром, в день первого испытания «Игры» Тайншар пришел в кабинет Императора в весьма неплохом настроении. Он довольно жмурился, словно пригревшийся на солнце сытый хищник. Энергичной походкой он прошел к камину, но садиться в кресло не стал, только облокотился на его высокую спинку.

— Смотрю, ты прямо светишься от предвкушения? — Ксай, недовольный предстоящим событием и своей невозможностью его предотвратить, таким оптимизмом не отличался.

— Ты же знаешь, не я устанавливаю правила, — безумная улыбка появилась на тонких губах, чтобы уже через мгновение смениться обычным безразличием. Император, несмотря на это, знал, что друг был не так спокоен, как пытался показать, — в серых обычно глазах мужчины плескалась тьма.

— Знаю, — кивнул Ксай, недовольно хмурясь. Нездоровая реакция друга ему не нравилась, но изменить что-то правитель был бессилен, — но ты не пытаешься ничего изменить.

— Я — темный. А это — мой дар. Почему я должен пытаться его изменить? — пожал плечами Советник, не понимающий, чем именно недоволен его друг. Тьма, давно уютно угнездившаяся внутри, одобрительно заурчала.

— Твой дар делает тебя безумным, — покачал головой Император, понимая, что его пояснения Советнику, в общем-то, и не нужны.

— Все мы чем-то платим за свои способности, — философски отметил Тайншар, поднимая на друга абсолютно черные в этот момент глаза, — всё закономерно.

Ксайштар, до этого явно нервничающий, вдруг совершенно расслабившись, откинулся на спинку кресла. Взгляд его холодных синих глаз стал абсолютно безразличным:

— Хорошо, я тебя понял, — произнес он спокойно, даже отстраненно, а потом, переводя тему, спросил, — думаю, желать тебе удачи не стоит?

— Ты же знаешь, я не верю в удачу, — криво ухмыльнулся Советник, который успел за это время отойти к двери. Обернулся от порога, — увидимся позже…

К первому из трех назначенных для испытаний дней Малика обзавелась легкой головной болью от напряженных размышлений и повышенной, что в последнее время для девушки было характерно, раздражительностью.

Утро в день первого этапа «Игры» радовало удивительно хорошей погодой. Ярко светило солнце, лучи которого, проникая в распахнутое окно, весело плясали на мебели, щебетали ранние птички, соревнующиеся в сложности и красоте собственных песен, а поднимающийся временами небольшой ветер был на удивление теплым.

Проснувшись, Малика довольно долго просто лежала на кровати, бездумно разглядывая украшенный лепниной потолок и наслаждаясь спокойствием. Двигаться не хотелось. И, хоть она и понимала, что подниматься все равно придется, делать это девушка не спешила. Видимо, именно поэтому сейчас принцесса со странным энтузиазмом пыталась отыскать что-то новое в уже знакомом узоре.

Наконец, когда медлить дальше было уже просто неприлично, Малика отбросила одеяло и соскользнула с постели. Она методично, как и всегда, умылась, переплела волосы, закрепив их так, чтобы длинная коса не мешала в движении, и, натянув приготовленный с вечера костюм, вышла за дверь.

Коридор радовал своей пустотой, что, впрочем, было совсем не удивительно — это крыло замка никогда не отличалось особой оживленностью.

На лестнице, ведущей в холл, к девушке присоединилась Лиа. Зная о нелюбви сестры ко всякого рода наставлениям и напутственным речам, она просто кивнула и, не говоря ни слова, пошла рядом. На пути к выходу им так никто и не встретился. В любой другой день это выглядело бы весьма подозрительно, но только не сегодня, и принцессы прекрасно это понимали.