Расклад я прикинул такой. В Курмыше за главного остается отец. Ему в помощь остаётся Лёва. Хоть он и рвался со мной, но мало ли… вдруг Великий князь вспомнит его выстрел в глаз медведю, и ещё раз позовёт на службу. Конечно, вероятность такого исхода была крайне низка, но, а если вдруг это произойдёт? То Лёве будет крайне сложно отказаться во второй раз, ибо это может вызвать гнев Ивана Васильевича и его окружения.

Также оставался Глав, который занимался тем, что узнавал подноготную новоприбывших людей. И Ратмир, которому я и Григорий доверяли безоговорочно.

Со мной же в Москву отправятся Богдан, Семён и Воислав.

Закончив со смотром я уже направлялся в сторону терема, предвкушая горячий обед, когда меня окликнули.

— Дмитрий Григорьевич! Постой на минуту!

Я обернулся. Ко мне, семеня по утоптанному снегу и придерживая полу шубы, спешил дьяк Юрий Михайлович Майко.

— Что стряслось, Юрий Михайлович? — спросил я, когда он поравнялся со мной. — Опять тебе людей мало? — предположил я, так как дьяк уже не раз жаловался, что перенос крепостной стены идёт медленно. А то, что стояли морозы или пурга, он в расчёт не брал.

— Да нет, Дмитрий Григорьевич, — отмахнулся он, оглядываясь по сторонам, — Тут дело другое. Письмо мне из Москвы пришло. К нам гость едет.

Я наклонил голову, а брови сами собой поползли вверх.

— Письмо? — переспросил я, делая акцент на этом слове. — Странно. Мне никто не докладывал, что гонец прибыл.

Дьяк замялся, отвел глаза, но, видимо, поняв, что отпираться глупо, признался.

— Так… голубем, Дмитрий Григорьевич. Почтой голубиной.

Я мысленно, очень грязно и витиевато выругался.

— «Голуби! Твою ж дивизию… Как я мог упустить этот момент? И про простейшую средневековую связь забыл!»

Получалось, что у дьяка все это время был прямой и, главное, неконтролируемый мной канал связи с Москвой. Он мог отсылать доносы, получать инструкции, и я об этом ни сном, ни духом.

Это был серьёзный недочёт. И я сделал заметку на память, о том, чтобы позже поговорить на сей счёт с Главом, и послушать как он будет следить за дьяком.

— «Бабу ему надо подложить…» — подумал я.

Тем временем, внешне, я постарался сохранить невозмутимость.

— Вон оно как… — протянул я спокойным голосом. — Умно. Надо будет и нам голубятню завести, дело полезное. Ну, и что же за гость такой важный, что о нем птицы на хвосте приносят?

Юрий Михайлович подобрался.

— Алексей Васильевич Шуйский к нам жаловать соизволил, — изобразил он радость на лице. — Сын воеводы.

Я прищурился.

— И с какой целью, позволь узнать?

— Он прибудет проверить орудия, — скороговоркой выпалил дьяк. — Перед тем, как ты, Дмитрий Григорьевич, отправишься на смотр. А после, значит, вместе с тобой и обозом в Москву поедет.

— Орудия проверить? — я не сдержал скептической ухмылки. — Не понимаю зачем… Ты же сам видел, как они стреляют. Или… — я шагнул к нему вплотную, нависая сверху, — ты что-то другое в донесениях своих голубиных писал? Может, приврал, что пушки кривые, а теперь меня проверять едут?

Дьяк аж побледнел и схватился за нательный крест поверх шубы.

— Вот те крест святой, Дмитрий Григорьевич! Напраслину возводишь! — затараторил он. — Написал я чистую правду, что держат тройной заряд, что бьют огнём получше заморских бомбард. Поверь мне, наоборот, всё в лучших красках расписывал!

— Тогда зачем? — надавил я. — Зачем сюда тащиться сыну воеводы?

— Неведомо мне, — развел руками дьяк, и глаза его забегали. — Воля боярская…

— А если подумать? — внимательно следя за мимикой на лице дьяка, спросил я. И взяв его под локоть, слегка сжал. — Юра, мы с тобой одно дело делаем. Я тебе долю с пороха обещал? Обещал. А ты сейчас мне темнишь. Не хорошо получается, не находишь?

Дьяк сглотнул, покосился на мою руку, потом тяжело вздохнул.

— Дмитрий… есть у меня одна мысль, — заговорил он неохотно. — Но обсуждать своих покровителей, хоть и сына его, невместно мне… мы с тобой знаем друг друга всего ничего, и я, как мне кажется, здраво побаиваюсь на некоторые темы говорить с тобой по душам.

— В этом плане мы с тобой на равных, — сказал я. — Но если тебе будет спокойней, то обещаю, что всё, что бы ты мне сейчас ни сказал, я никому и никогда не скажу. — И, немного подумав, добавил: — Разве что отцу. Идёт?

Дьяк замялся, и я начал давить на него.

— Говори, — строгим тоном сказал я. — Что не так с этим Алексеем? Ни за что не поверю, что он в пушках разбирается лучше мастеров!

Юрий Михайлович покачал головой, осмотрелся еще раз, нет ли лишних ушей, и выложил как на духу:

— Да не в пушках дело. Алексей Федорович… он парень-то неплохой. Рубаха-парень, душа компании. Но вот беда, как капля хмельного ему в рот попадет, так всё, тушите свечи. Дуреет. Постоянно влезает в какие-нибудь переделки. То купца побьет, то в кабаке погром учинит, то девку обесчестит, и, если слухи не врут, не все из них безродные были.

Я скривился.

— Ага, — кивнул я. Теперь для меня картина прояснялась. Фактически, этот Шуйский золотая молодежь, мажор пятнадцатого века. Я видел, что дьяк ещё не всё сказал, поэтому подтолкнул его к откровенности. — И?

— И похоже, что Василий Федорович его… в ссылку почетную отправляет, — закончил мысль дьяк. — На время убрали из Москвы, от греха подальше, пока там страсти не улягутся после очередной его выходки. А чтобы лицо сохранить, объявили, что с важной миссией едет, с проверкой в Курмыш.

Я медленно выдохнул.

— Странно.

— Что странного, Дмитрий Григорьевич? — удивился дьяк. — Дело житейское, отцы за сыновей всегда краснеют.

— Странно то, что Василий Федорович меня не предупредил, — задумчиво произнес я. — А тут, ещё и через тебя, да еще голубем. Словно стыдится чего-то… или не доверяет до конца.

— Это мне неведомо, — пожал плечами дьяк, явно желая закончить этот скользкий разговор. — В записке только сказано: предупреди Строганова, пусть встретит достойно. И всё.

— Достойно, значит… — я усмехнулся. — Ладно. Будет ему достойная встреча. Спасибо, Юрий Михайлович, что сказал. Ступай.

Дьяк поклонился и поспешил прочь.

Новость была так себе. Приедет княжич, начнет нос воротить, учить жизни, а мне его еще нянчить, чтоб он пьяный лёд не провалился.

«Ладно, — встряхиваясь решил я. — Приедет, посмотрим, что делать».

Вечером, когда суета дня улеглась, и мы остались в спальне одни, я решил поделиться с Алёной новостью о скором приезде высокого гостя.

— Алексей Шуйский? — переспросила она, гребнем расчёсывая волосы перед сном. — Я смутно его помню. Видела пару раз на пирах в Москве, но мы не общались. Знаю только, что Пётр Морозов… — она на секунду запнулась, упоминая бывшего жениха, но быстро справилась с собой, — водил с ним дружбу, и… брат мой, Ярослав, тоже в их компании бывал, пока ногу не сломал.

— О, как здорово получается, — присаживаясь на край кровати сказал я. — Если они дружны были, то Алексей для Ярослава человек не чужой. Слушай, а давай мы твоего брата в гости позовём? Ты как, не против?

Алёна улыбнулась и, отложив гребень, повернулась ко мне.

— С чего бы я должна быть против? Я только рада буду Ярослава увидеть!

— Ну, тогда решено, — подытожил я. — Завтра поутру я гонца в Нижний отправлю. Ты ему письмо напиши, попроси, чтобы не мешкал. Мне спокойнее будет, если рядом с младшим Шуйским будет кто-то свой, кто его нрав знает. А то мало ли, заскучает гость, начнёт дурить… А тогда Ярослав его быстро в чувство привести сможет, или же развлечь по-свойски.

— Напишу, Дима, обязательно напишу, — пообещала жена и, задув свечу, скользнула под одеяло.

Гонец ускакал на рассвете, увозя послание. А мы включили режим ожидания, но при этом жили обычной жизнью. Никаких особых приготовлений я не делал. Чем накормить есть, спальня в гостевом крыле, в случае нужды, будет готова в течение получаса. Что ещё нужно? Я и сам не знал.