— Ты ищешь что-то? — перекрикивая шум, спросил он.

— Форму, — кратко бросил я, прокладывая путь к рядам, где торговали тканями и готовой одеждой.

Форма. В Российской Империи, особенно в технических вузах, к этому вопросу относились с почти военной серьёзностью. Студент Императорского Тульского технического иснтитута (именно таким было его полное название) обязан был являться в строго установленном виде. Не просто сюртук, а мундир. Я подошёл к лавке, где на манекенах красовались образцы: тёмно-зелёное сукно, чёрный бархатный воротник, позолоченные пуговицы с имперским орлом. Фуражка с зелёным околышем и чёрной тульей. Всё строго, без излишеств, но с налётом казённого величия.

— Мерку снимем? — подскочил приказчик, щеголь в крахмальной сорочке.

— Мерьте, — кивнул я.

Пока тот с гибкой лентой обходил меня, я изучал качество. Сукно — добротное, шерстяное, плотное. Не аристократическая тонкость, но на годы носки. Швы ровные, частые. Фурнитура — настоящая золочёная бронза, а не крашеный сплав. Хорошо. Я ненавидел формальности, но уважал качество. Эта форма была не просто одеждой, то была униформа для новой кампании.

— Пальто-сюртук для осенне-весеннего времени? Шинель зимняя? — продолжал приказчик, записывая цифры в книжечку.

— Всё, что положено по уставу заведения, — сказал я. — И чтобы к первому сентября было готово.

— О, так вы, выходит, в университет? — оживился торговец. — Сделаем, непременно сделаем! У нас весь генеральский состав обмундировывается! Можем и петлицы со знаками отличия пришить, коли курс известен…

Я отбился от его рвения, заказав только самое необходимое. Гришка всё это время стоял в стороне, созерцая манекен в фуражке с таким выражением, будто видел инопланетянина. Когда я расплатился авансом (деньги дяди, наконец-то, пошли на дело), он фыркнул:

— И ты в этом ходить будешь? Как… чинуша какой.

— В этом, — подтвердил я. — Теперь портфель.

Портфель. Не котомка, не сумка, а именно портфель символ принадлежности к образованному сословию. Мы нашли кожевенную лавку на отшибе рынка. Хозяин, сухой старик с руками цвета дублённой кожи, молча выслушал мои требования: кожа телячья, плотная, но не грубая; простой, но добротный замок; внутреннее отделение для бумаг, петли для пера и циркуля; никаких излишних украшений. Он кивнул, и достал из-под прилавка уже готовый экземпляр, явно сшитый не вчера, но в отличном состоянии.

— Служил верой и правдой, — хрипло пояснил старик. — Хозяин в отставку вышел, продал. Кожа как новая, внутри подкладка цела.

Я взял его в руки. Кожа была тёплой, живой, с едва уловимым запахом лаванды и хорошего ухода. Замок щёлкнул чётко, без заеданий. Внутри — аккуратные карманы из толстого атласа холста. Идеально. Я без торга заплатил требуемую сумму, оно того стоило.

Дальше пошла мелочёвка, но от неё зависело удобство ежедневной службы. В писчебумажной лавке я выбрал тетради в коленкоровых переплётах, не самые дешёвые, бумага должна была не расползаться от чернил. Перья стальные, «рондо», коробкой. Держатель для них, сделанный из тёмного дерева. Циркуль не игрушечный, а настоящий, инженерный, с твёрдыми стальными ножками и микрометрическим винтом для точной установки. Кронциркуль для измерения толщин. Резко пахнущие фиолетовые чернила в стеклянной банке. Линейка масштабная, треугольник. Каждый предмет я проверял с тем же придирчивым вниманием, с каким проверял качество стали для оси пресса.

Гришка молча наблюдал за этой методичной, почти ритуальной закупкой. Его первоначальный скепсис постепенно сменялся сосредоточенным интересом. Он видел, что я выбираю не просто «штуки». Я комплектовал арсенал. Так же, как мы комплектовали инструменты для кузницы.

Когда наконец, со скрипящей под тяжестью покупок сумкой мы вышли из лавки, он наконец не выдержал. Мы остановились в тени чугунного навеса у колодца. Я вытер со лба пот (дело-то было хлопотное) и приготовился выслушать его очередной саркастический комментарий. Он назревал всю дорогу.

— Ну что, Григорий, — спросил я первым, поправляя тяжёлый портфель на плече. — Впечатлён процессом? Или для тебя учёба — это всё ещё про «перья да бумажки»?

Жара, поднявшаяся к полудню, смешала все запахи рынка в одну густую, тягучую массу. Я поставил тяжелый портфель на каменный бортик и, достав из кармана чистый, хоть и слегка замусоленный платок, вытер шею и лицо. Покупки лежали у наших ног как материальное доказательство грядущих перемен.

Гришка прислонился к стойке колодца, скрестив руки. Его взгляд блуждал по толпе, но мысли были явно здесь, со мной. Он переваривал увиденное.

— Перья, бумажки, циркуль… — Он фыркнул, но без прежней язвительности. Скорее, с некоторым недоумением. — Всё это, конечно, занятно. Но, Алексей, — он сделал паузу, подбирая слова, что для него было редкостью. — Ты же не для галочки это всё покупал. Я видел, как ты швы проверял на форме, как замок на портфеле щёлкал. Ты ж… как на задание снаряжаешься. Серьёзное.

Я не стал улыбаться. Он попал в точку, и это радовало.

— Вся жизнь задание, Гришка. Только уровни сложности разные. Раньше задание было не сдохнуть в угольном цеху и не получить кирпичом по башке от Меньшикова. Потом — отбить кузницу и собрать команду. С этим справились. Теперь уровень повышается.

Я выпрямился, глядя поверх рыночных рядов на смутные очертания заводских труб вдали.

— Институт — это не про то, чтобы отсидеть лекции и получить корочку. Это изучение карты мира, в который мы пытаемся встроиться. Там свои законы, теории, связи. Ты не можешь строить паровой двигатель, не зная термодинамики. Не можешь делать голема, не понимая… ну, той самой ерунды про резонансы. Там, в этих стенах, лежат ключи. К реальным заказам, к патентам, к людям, которые принимают решения, а не просто машут кулаками в переулке.

Гришка слушал, не перебивая. Его лицо было напряжённым.

— А мы? Мы тут что? — спросил он наконец, кивнув в сторону, где, в принципе, должен был быть Собачий переулок. — Тыльная база?

— Тыловая база, — поправил я. — Которая должна окончательно стать крепостью. Пока я буду рыться в книгах и налаживать связи там, здесь всё должно работать без сбоев и приносить доход. Да и вам пора расти. Я не могу каждую прокладку для Карповича лично вырезать. Ты моя правая рука здесь. Митька, Женька, Сиплый — пальцы. Вы должны научиться работать без моего постоянного присмотра. И решать задачи, причем не только кузнечные.

— То есть, ты нас… бросаешь? — в его голосе не было обиды, но от слов повеяло холодком.

— Наоборот. Я вас повышаю. С уличной бригады до управляющих филиалом. С тем лишь условием, — я сделал паузу, чтобы слова легли точно, как гвозди, — что филиал не загнётся от первой же проблемы. Что качество не упадёт. Что вы не начнёте решать споры старыми методами, с кулаками и ножами. И что будете учиться, может, и не по книжкам, но учиться. Читать чертежи, считать сметы, вести переговоры с поставщиками. Хромой не последняя инстанция в нашем мире.

Гришка долго молчал. Он смотрел куда-то внутрь себя, примеряя новую роль. Роль не самого крутого пацана в переулке, а управляющего. Ответственного. Это было страшнее любой драки.

— А если не выйдет? — спросил он тихо.

— Значит, я ошибся в людях. А я, — я позволил себе лёгкую, загадочную ухмылку, — не люблю ошибаться. И тебе не советую начинать.

Он вздохнул, оттолкнулся от колодца и наклонился, чтобы поднять самую тяжелую сумку.

— Ладно, начальник, понял. Буду тут рулить, пока ты науки глотаешь. Только… — Он метнул на меня быстрый, острый взгляд. — Ты же нас без присмотра не оставишь? Я, по-честному, вообще не представляю, как мы справимся без тебя.

— Ничего не бывает легко, Григорий, — сказал я, поднимая портфель. Он был тяжелым, но эта тяжесть была приятной. — Это инвестиция, долгая и сложная. Игра на повышение. Ты либо в неё веришь, либо…идёшь обратно, выбор за тобой.

Он не ответил. Просто кивнул, взвалил сумку на плечо и тронулся в сторону переулка, прокладывая путь через толпу. Но в его спине, в его походке, уже читалось согласие со мной, принятие правил новой, более сложной и опасной игры. И я знал, он в ней не сломается.