— Конечно, конечно, — она сладко улыбнулась, но глаза оставались холодными, немного недоиграла. — Бегай меньше по вечерам, всё же не ребёнок. Иди отдыхай, завтра рано вставать.

Я откланялся и вышел, чувствуя на спине её колючий взгляд. Да, определённо, подвох с доставкой на работу на общем фоне был. Но какой? Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее.

Комнатка моя встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева, но без каких-либо следов клопов. Мои солдатики-молодцы явно поработали на славу. Они стояли на столе по стойке «смирно», и я мысленно похвалил их.

Утро началось с того, что меня разбудил резкий стук в дверь и голос Кузьмы:

— Эй, барин, вставайте! Через полчаса уезжаем! — раздражённо вещал мужчина. — А то мне потом с Вячеславом Иванычем на Косую гору ехать.

Как «через полчаса»? Эта мысль зажужжала у меня в голове, я резко вскочил и начал одеваться. Это же надо, получается, что меня на фабрику повезут одного? Я быстренько умылся, оделся и решил по пути забежать на кухню, где прихватил пару пирожков только что из печи, не обращая внимания на приглушенное ворчание поварихи по этому поводу, и побежал вниз.

Проблема добраться до работы в первый же день решилась сама по себе. Подвох всё-таки был, и был он в самом Кузьме. Я запрыгнул в бричку чуть ли не на ходу. Кузьма, похожий на помятого и злого бульдога, всю дорогу ворчал, критиковал мою посадку, мой внешний вид и вообще моё существование на этом свете. Он сыпал колкостями в мой адрес, равно как и в адрес дяди Фёдора, да и прочих дворовых, явно считая себя выше их по должности и по одному ему известной иерархии.

— Вы там у Мальцева в руках не плошайте, — словно ни к кому не обращаясь, пробурчал Кузьма, когда фабричные корпуса уже показались впереди. — Он таких мажоров, как ты, на завтрак с кашей уплетает. Посмотрим, сколько ты у него продержишься.

Даже не ожидал от извозчика после всех его тирад что-то похожее на добрый совет. Прямо удивил.

Лаврентий Матвеевич Мальцев, приказчик, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: сухопарый, жилистый мужчина с лицом, на котором навечно, как жук в янтаре, застыло выражение брезгливого недовольства. Он встретил меня в своем закопченном кабинетике, больше похожем не на офисное помещение, а на каменный мешок. Неожиданный аскетизм для должностного лица. Возможно это запасной вариант для бесед с простыми рабочими.

— Так, так, — он окинул меня взглядом, словно оценивая бракованный товар. — Барин прислал племянничка. На практику значит. Ну будем учить тебя уму-разуму. Покажешь, на что способен. Для начала… — он ленивым движением руки указал на угол, где стояли метла, лопата и скребок. — Двор подмести. Конюшню от навоза почистить. А опосля подумаем, куда тебя с пользою пристроить.

Он явно ждал, что я начну возмущаться, хныкать или покажу свой барский характер. Я видел это в его глазах, он пристально смотрел на меня, ожидая любого проявления слабости, чтобы меня на этом уличить и закатать потом в брусчатку. Не дождёшься, засранец! По крайней мере пока, так как ты мне нужен.

Я молча кивнул, взял метлу со скребком и вышел во двор. Сердце внутри меня пело. Ведь если посмотреть с другой стороны, это было идеально. Чёрная, грязная, никчёмная работа — лучшая ширма для настоящей деятельности. Все будут видеть просто наивного подростка, мажущегося в грязи. А я смогу спокойно осмотреться, изучить распорядок, потоки материалов, людей. И никто даже не подумает ко мне подойти или в чём-то заподозрить.

Переодевшись в грязную старую робу, которую мне выдали с ядовитой ухмылкой, я усердно мёл двор, занесённый угольной пылью и опилками, погрузившись в свой внутренний мир и непрерывно озираясь по сторонам. Я составлял в голове карту фабрики, отмечал, куда возят чугунные болванки, откуда вывозят готовые детали паровых машин. Мозг, изголодавшийся по инженерным задачам, с жадностью анализировал всё вокруг.

Но мою идиллию внезапно прервал знакомый мерзкий голос:

— Ну что, метёлочка-выручалочка? Уборщиком устроился? — с ехидством произнёс кто-то до боли знакомый. — Я так и знал, что на большее ты не сгодишься.

Я медленно поднял голову. Напротив, уперев руки в бока, стоял Эдик. Он был в замасленной спецовке, и на его туповатом лице сияла ухмылка торжествующего хама. Видимо, он тоже где-то здесь работал и теперь чувствовал себя полным хозяином положения. Ничто так не возвышает избранных личностей, как чужое принижение. Просто он ещё не понял, что его ждёт на самом деле.

— Осваиваю азы, — спокойно ответил я, невозмутимо продолжая мести. — С чего-то же надо начинать. Или ты сразу директором стал?

Его ухмылка сползла с лица, сменившись знакомым озлоблением.

— Ты что это мне зубы заговариваешь? Я тебе не дядя Фёдор, чтобы на панибратство вестись! Вижу метлу — значит, уборщик. Вон, сортиры ещё не чищены, спроси у Мальцева, он тебе задание даст.

Он плюнул мне под ноги и, громко топая, пошёл в свой цех.

Я только усмехнулся. Дрессировка немного затянется, но вскоре произойдёт. Этот бугай не понимал ничего, кроме грубой силы, но показывать её здесь и сейчас было бы верхом идиотизма.

Я закончил мести и, отыскав взглядом Лаврентия Матвеевича, спросил, что делать дальше. Он, не отрываясь от бумаг, махнул рукой в сторону угольного склада.

— Уголь возить будешь. Подносить к топкам, вместе с ломовыми мужиками. Посмотрим, сколько ты там выдержишь, барчонок.

Ещё один человек в списке на впечатляющий «гонорар».

Угольный склад. Адское, чёрное место, где воздух был густым, как кисель, от угольной пыли, которая въедается в кожу, в лёгкие, под ногти. Где здоровенные мужики с потными, грязными спинами молча и методично перебрасывают бесконечные горы твёрдого горючего.

Меня поставили в цепь. Мой участок — тачка. Её нужно было загрузить лопатой, откатить к топке котельной и вывалить в жерло жарко пышущей печи. А потом обратно. Снова и снова.

Первый час я думал, что умру. Мышцы горели огнём, спина ныла, ладони стирались в кровь о древко лопаты. В голове, поверх боли, застучала навязчивая, злая мысль: я же маг! В своём мире я ворочал вещами куда тяжелее этой дурацкой тачки. Целые батальоны механических солдат. Боевые големы, сокрушавшие крепостные стены, считавшиеся неприступными. А здесь… здесь я был слабее мокрицы.

Сжав зубы, я попробовал. Не жест, не слово, а чистая сила воли, тот самый внутренний импульс, что заставлял повиноваться неживую материю. Сдвинься! Катись! Помоги мне, чёрт возьми!

Ничего. Абсолютно ничего. Тачка оставалась просто куском дерева и железа, упрямым и бездушным инструментом. Я попробовал снова, ещё упорнее, вкладывая в попытку всю ярость и злость. Внутри что-то дрогнуло, ёкнуло и погасло, словно искра, упавшая в воду. Только легкая тошнота подкатила к горлу от напрасной траты сил. Магия здесь была, я чувствовал её фоновое гудение в мире, но сейчас она не слушалась. Как будто все законы, все привычные мне рычаги были поменяны местами.

Ломовые мужики смотрели на моё напряжённое лицо с молчаливым, немного насмешливым презрением. Они ждали, когда я сломаюсь. И я бы сломался. Если бы не одно но.

Я не отступил. Просто на короткое время перестал бороться с тачкой и с этим миром. Вместо этого я ушёл внутрь себя. Туда, где теплился источник силы, тусклый и спящий, но целый, и, самое главное, живой. Я не пытался его раскачать, выжать из него энергию. Я просто… начал его чинить. Медленно, по крупицам, как в прошлой жизни после тяжёлых битв. Старая, доведённая до автоматизма техника медитативной регенерации. Дышал особым образом. Не просто глубоко и ровно, а по техникам древних. Вопреки вони угля и боли в мышцах.

И чудо — оно сработало! Не так быстро, как раньше, а будто продираясь сквозь патоку или болото, но сработало. Из глубины источника поползла тонкая, едва заметная струйка живительной силы. Она не делала меня сильнее, не заставляла тачку двигаться. Но она гасила боль, давала мышцам второй шанс, очищала голову от накрывающей ненависти.