Борис Петрович, наблюдавший за всей сценой со стороны, коротко хмыкнул и удалился в свою стеклянную кабинку. Но я успел заметить довольную усмешку в уголках его губ.

Я остался в цеху, в этом новом, захватывающем мире, где проблема была не в том, как сдвинуть гору угля, а в том, как услышать песню спрятанной в стали трещины. И у меня был для этого идеальный слух.

Сразу после первого плодотворного рабочего дня в механическом цеху я встретился с парнями на заброшенной пристани, там, где запах речной воды успешно перебивал городскую вонь. Гришка сидел на старой потрескавшейся перевёрнутой лодке, его ребята Женька, Митька и Сиплый — перебрасывались камушками у воды. Увидев меня, Гришка поднялся навстречу. Его взгляд был деловым, но было заметно, что они меня уже заждались.

— Ну, барин, по глине есть подвижки, — начал он без предисловий. — Нашёл одного гончара, старого хрыча. У него своя маленькая мастерская на окраине. Говорит, знает про ту самую, жирную, что тебе нужна. Но у него условия есть.

— Какие? — спросил я, садясь на соседний чурбак.

— Во-первых, деньги. Не астрономические, но и не копейки. Во-вторых, он не хочет светиться. Говорит, если кому скажешь, откуда взял, то всё, больше ни грамма не даст. И в-третьих… — Гришка усмехнулся, — ему нужна одна штука. Говорит, у него пресс для глины старый сломался, а новый купить дорого. Червонец просит, ну или починить.

Я мысленно прикинул свои невеликие сбережения. Червонец — это было вполне мне по силам, но расставаться за здорово живёшь с ним я тоже не собирался. Но и глина была критически важна.

— Починить… — задумался я. — А он даст его посмотреть?

— Даст. Я уже смотрел. Там какой-то рычажный механизм, шестерни, всё в ржавчине. Я не механик, но и без этого видно, что дело дрянь.

— Ладно. Деньги за глину я дать могу, а вот насчет починки… посмотреть надо. Договорись о встрече.

— Уже договорился. Завтра вечером. — Гришка явно был уверен в моём согласии. — Теперь по помещению. Варианта три. Первый — старый заброшенный склад у реки. Но там бродяги ночуют, и мусора много. Второй — подвал в заброшенном доме на Пролетарской. Но там сыро, и крыша вот-вот рухнет. Третий… — он сделал паузу, — третий — бывшая кузница в Собачьем переулке. Хозяин помер, наследников нет. Помещение крепкое, с печью. Но там есть заковыка.

— Какая?

— Его местные ребята из другой банды присмотрели. Место сбора там устроили. Наши с ними не враждуют, но и дружбы нет. Если мы придём, будет разговор.

Я обдумывал варианты. Первые два отпадали сразу. Третий был идеален. Кузница! Готовая печь, инструменты, возможно, даже какой-то металлолом. Но чужая территория.

— Договаривайся о встрече с их главным, — сказал я решительно. — Я поговорю.

Гришка с уважением посмотрел на меня.

— Смело. Но учти, они ребята серьёзные. Не то что мы или Меньшиков с его щеголями.

— Я и не собираюсь с ними драться. Я предложу сделку.

— Какую? — оживился Митька, подойдя ближе.

«Попробую сделать им предложение, от которого они не смогут отказаться», — сказал я про себя, но вслух произнёс:

— Это я решу на месте, — сказал я и посмотрел на Гришку. — Ты отведёшь меня туда как своего человека. И как человека, который может решить их проблемы. Деньги? Информация? Защита? На месте узнаем.

Гришка кивнул, но в его взгляде читалась тревога.

— Ладно. Рискнём. Но, Алексей, учти, я тебе доверяю. И ребята мои тебе доверяют. Мы за тебя горой, но и ты нас не подведи. Мы же не наемники. Мы… партнёры.

В его словах прозвучала ключевая цель. Он хотел не просто заработка, а статуса. Он видел во мне лифт, который мог поднять его и его команду на новый уровень.

— Я понимаю, — я встал и вытащил из кармана несколько монет. — Это на мелкие расходы. На глину и на то, чтобы задобрить этих ребят из Собачьего переулка будет отдельно, а пока немного, но что есть. Вам на пироги или ещё что.

Гришка взял деньги без лишних слов, спрятал.

— Спасибо. Завтра встретимся здесь же в это же время. Я всё устрою.

Я уже собирался уходить, но остановился. Мне же нужен был не просто деловой партнер. Мне нужны были верные союзники.

— Гришка, — я повернулся к нему. — Ты спрашивал, что вы получите помимо денег. Скоро ты увидишь. То, что я буду делать в той кузнице, изменит правила игры. И те, кто со мной, будут по ту сторону правил.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорелся огонь, но не алчности, а азарта. Огонь человека, который устал от мелких делишек и почуял запах большой взрослой игры.

— Я всегда говорил, что ты не простой барчук, — ухмыльнулся он. — Ладно, до завтра.

Я ушёл с пристани, оставив их троих обсуждать новые планы. Я только что сделал свою самую важную инвестицию — не в глину и не в помещение, а в людей. Надёжных, пусть и уличных, но своих в доску. И чтобы эта инвестиция окупилась, мне нужно было сделать так, чтобы наша связь стала крепче денег. Она должна была стать стальной.

Войдя в свой чердак, я сразу почувствовал неладное. Воздух был неподвижен, но в нём словно висело чужое присутствие. Солдатики своими жестами подтвердили моё предположение — здесь снова кто-то был.

Мой взгляд упал на грубый деревянный сундук, где я хранил свои вещи. Замок был цел, но на крышке, у самой защелки, лежала мелкая, почти незаметная капля воска.

Неужели Эдик был настолько глуп, что снова полез ко мне в комнату?

Я не стал даже проверять сундук. Вместо этого я подошёл к полке с солдатиками. Мои пальцы легли на плечо одного из них. Я закрыл глаза, и на этот раз я не просто отдавал приказ. Я вкладывал в них сценарий. Целую пьесу в одном действии.

«Объект: Эдик. Место: его комната. Цель: демонстрация. Метод: акустический и тактильный террор. Не причинять вреда. Напугать до полусмерти. Закрепить ассоциацию: его комната — опасность. Время: сейчас!»

Я чувствовал, как их коллективный разум обрабатывает задачу, раскладывая её на простые алгоритмы: движение, звук, контакт. Они были готовы.

Я мысленно дал команду на начало. И сам, не производя ни звука, вышел из комнаты и замер в тени на лестнице, ведущей в его покои.

Тишину разорвал оглушительный грохот. Словно десяток железных тарелок упали на пол в его комнате. Послышался его сдавленный вопль. Затем тихий, но отчётливый скрежет металла по дереву. Я знал, что это солдатики водили своими крохотными оловянными мечами по половицам у его кровати, создавая леденящий душу звук.

— Кто здесь⁈ — его голос сорвался на фальцет. — Я тебя предупреждаю!

Ответом ему была абсолютная тишина. Та тишина, что пугает куда сильнее любого шума.

И тут раздался новый звук. Тонкий, ледяной, словно лезвие проводят по стеклу. Это один из солдатиков, забравшись на его туалетный столик, водил изнутри мечом по зеркалу. Я представлял, как Эдик видит в этом зеркале свое перекошенное лицо и более ничего.

— А-а-а! — его крик был полон чистого, животного ужаса.

Затем раздался удар, словно мой родственник резко уселся пятой точкой на пол. Это один из солдатиков, используя пружину от старой кровати, которую они нашли в углу, выстрелил в него мелкой гайкой. Она попала ему точно в лоб. Не больно, но шокирующе и неожиданно.

— Хватит! — завопил он, и я услышал, как он метнулся к двери, дёрнув ручку. Дверь не поддавалась. Солдатики заблокировали замок изнутри, как и ранее в моей комнате.

Судя по всему, он увидел меня через щель в двери.

— Это ты! — просипел он, остервенело стуча кулаками в дверь. — Колдун! Отпусти!

Я не ответил. Я просто медленно поднял руку и показал на него вытянутым указательным пальцем. Жест был беззвучным, но он нёс в себе весь вес моего презрения. Я развернулся и ушёл вниз, к кухне.

Сзади, между тем, доносились его приглушенные рыдания и бессвязные бормотания. Он больше не был хозяином этого дома, он был его узником.

Наконец, дверь в его комнату наконец с грохотом распахнулась. Он вылетел в коридор, бледный, трясущийся, и помчался вниз, крича что-то про духов и колдовство.