— Алёна, — канючу устало и бреду к дочери.

Каша уже у нее и на волосах.

Все, сил моих нет больше.

Слышу, как в комнате разрывается мой мобильный, сразу же обращаю внимание на часы.

Ровно восемь ноль-ноль. А Титов пунктуальный.

Головная боль становится еще сильнее, капризничает Алёна, мобильный звонит, меня атакуют со всех сторон. Недовольно вздыхаю и бегу в комнату, хватаю телефон с тумбочки и возвращаюсь в кухню, звонок по пути сбрасываю.

Но, не заметив порожек, я спотыкаюсь об него и валюсь носом вперед, за малым успев выставить руки, чтобы окончательно не шмякнуться лицом об пол.

В кухне раздается хохот малышки. Ну, хоть кому-то весело.

В надежде, что моя неуклюжесть улучшит настроение дочери, я потираю ушибленные пальцы на ногах и встаю, знатно выругнувшись себе под нос.

Но нет, в комнате снова раздается детский плач.

Мобильный опять вибрирует, я выглядываю в окно и вижу крышу белого джипа, стоящего за забором.

Вновь отклоняю вызов и направляюсь к дочери. Пытаюсь вырвать из ее цепких рук полупустую тарелку, но малышке не нравится, что я лишаю ее возможности пошкодить.

— Алёна, отдай маме тарелку, — наконец-то я побеждаю в этом неравном бою.

— Дяй! Дяй! Мама, дяй! — навзрыд плачет Алёна и сгибает пальчики.

Последней каплей становится очередной звонок.

И… я закипаю, как чайник. Аж пар из ушей валит.

— Некогда мне! — прикрикиваю в трубку, собирая с волос дочери кашу. — Оставьте нас в покое!

Отключаюсь и небрежно бросаю телефон на стол.

Вытерев румяное лицо дочери, я вновь наполняю ее тарелку и пытаюсь впихнуть в малышку хоть ложку. Но забастовка воинственно продолжается.

Резко дунув себе на лицо и убрав растрепавшиеся передние прядки, я сажусь перед Алёной на стул и строго смотрю на дочь.

— Алёна, открывай рот, — говорю серьезно. — Мама все равно выиграет.

Дочь показательно зажимает рот и отворачивается от меня. Кончик ложки скользит по пухлой щеке, оставляя ровный след каши.

Тут я слышу стук входной двери и резко вскакиваю со стула. В кухню входит Константин и осматривается, а у меня челюсть на пол падает от такой наглости.

— Что вы тут делаете? — ошарашено произношу я, буравя его хмурым взглядом. — Немедленно покиньте мой дом.

Внимательный взгляд мужчины скользит по мне, затем перескакивает на хнычущую Алёну. Малышке вообще все равно, что к нам тут заявился незваный гость, у нее своя пластинка.

Константин уверенно приближается к нам, и каждый его четкий шаг набатом бьет по моей бедной голове. Я быстро встаю между ним и детским стульчиком, перекрывая ему путь.

— Не подходите, — я раскидываю руки в стороны, — я вас не пущу к дочери.

— Виктория, я пришел, чтобы помочь. Крик Алёны слышен на всю улицу, — его широкие плечи приподнимаются в тяжелом вздохе.

— Мне не нужна ваша помощь. Она капризничает, такое бывает.

— Где чемоданы? — строго басит он, а на его щеках выступают желваки.

— Какие чемоданы? — я срываю полотенце, висящее на моем плече. — Мы не спали почти всю ночь!

Меня злость пробирает до дрожи.

— Почему?

— Потому что у Алёны режутся зубы, — мои ноги вмиг становятся ватными, и я плюхаюсь на стул от бессилья.

Вижу, как Константин тянет руки к моей дочери, и неведомая сила поднимает меня на ноги. Но мужчина осторожно кладет тяжелые ладони мне на плечи и отодвигает в сторону.

— И кто это у нас такая громкая? — он ловко вытаскивает хнычущую дочь из стульчика и прижимает к себе.

А я смотрю на его руки: широкие ладони с длинными пальцами, ухоженные ногтевые пластины, выпуклые вены.

— Вы когда-нибудь держали детей? — недовольно бурчу я.

— Нет.

— Тогда придерживайте ее под спинку, — я беру его запястье и поднимаю его руку немного выше. — Алёна очень вертлявая.

Малышка хмурится и с осторожностью осматривает незнакомого дядю. Затем она робко тянет руку к его лицу и щупает бороду, смеется, когда жесткие волоски щекочут ее ладошку.

А я под шумок пробую накормить ее кашей. Продолжая рассматривать Константина, дочь активно открывает рот.

Ест! Ура!

Алёнушка переводит внимание на меня и тычет пальчиком мне в щеку.

— Мама.

— Мама, — повторяю тихо и улыбаюсь.

С кашей мы быстро справляемся. И я спешу забрать дочь из рук Константина, но он отворачивает от меня туловище, строго глядя на меня.

— Собирай вещи, я подержу Алёну.

— Отдайте мою дочь, — я тяну руки к малышке, — мы никуда с вами не поедем. У нас семья, у Алёны есть папа, а у меня – муж.

Уголки его губ приподнимаются в ехидной усмешке.

— Папа и муж, который отдыхает сейчас в свое удовольствие, пока вы находитесь тут?

От его проникновенного взгляда мне становится неловко.

— Откуда вам вообще знать чем сейчас занимается мой муж? — обиженно бурчу я и все же забираю у него дочь.

Константин выходит из кухни, но сразу же возвращается с черной папкой. Он бросает ее на край стола.

— Что это?

— А ты посмотри.

Вика

— Не буду! — тут же выдаю я, возмущенно глядя на Константина.

— Почему?

— Не хочу, — я подхожу к раковине и умываю Алёну, дочка возмущается и отворачивается. — Я уверена, там нет ничего интересного.

— Ты боишься узнать правду? — за спиной раздается грубый голос мужчины. — Или ты все знаешь и пытаешься проглотить все?

Я растеряно блуждаю взглядом по столешнице и не хочу признаваться себе в том, что я и, правда, боюсь.

— Спасибо за помощь, но вам пора.

Я постыдно убегаю в комнату, сажаю дочку на диван, а сама принимаюсь искать ей одежду на сегодняшний день. Ковыряясь в ящиках комода, я стараюсь отогнать навязчивые мысли.

— Я приехал не помочь и твое «спасибо» мне не нужно, — Константин останавливается в проеме и подпирает плечом дверной косяк. — Я приехал за дочерью.

Его самоуверенность начинает меня знатно подбешивать.

Краем глаза я слежу, как Алёна поворачивается попой к краю дивана и осторожно сползает на пол. Захлопнув ящик, я разворачиваюсь к мужчине и смотрю прямо в его черные глаза.

— Дочь я вам не отдам. И мы останемся здесь.

Константин внимательно следит за малышкой, пока она неуверенно, но самостоятельно топает ко мне. Уцепившись за мою ногу, Алёна тянет ко мне свою ладошку, показывая желание залезть на ручки. Я сразу же поднимаю ее.

— Я могу забрать ее силой, — недовольно цедит он сквозь стиснутые зубы и приближается к нам, я пячусь назад. — Но ты нужна Алёне.

— Конечно нужна, — на эмоциях я повышаю голос и прижимаю дочь к себе, — я - ее мать!

— Да. А я отец, — продолжает наступать на нас Константин. — Мне нужна дочь, а ей нужна ты. Поэтому вы обе будете жить у меня.

Его голос льется как сталь. Его слова как острые иглы впиваются в кожу.

— Что ты можешь дать моей дочери? — он выгибает широкую бровь.

— МОЕЙ дочери я могу дать все, — смело огрызаюсь я и прижимаюсь спиной к стене.

Алёна чувствует мое напряжение, начинает крутиться и ерзать в моих руках. Кладу ладонь на ее головку и целую в висок.

Константин показательно осматривает дом и усмехается.

— Не смеши меня. Ты не работаешь, а до декрета работала обычным продавцом в магазине. Сомневаюсь, что тебе сейчас много платят.

Он останавливается так близко, что я отчетливо ощущаю аромат его парфюма. Грудь мужчины упирается в плечо моей дочери, она хватается пальчиками за лацкан его идеального пиджака. Но Константина это не интересует, он смотрит мне прямо в глаза, проникая вглубь души и пытаясь посеять там разруху.

Он меня пугает. От страха я вжимаюсь спиной в стену и сутулюсь.

— Если я вечером приеду, и ты снова мне скажешь «нет», — медленно говорит он, смакуя каждое слово, — я заберу вас силой. Не играй с огнем, Виктория.

Я приоткрываю рот, а Константин разворачивается и четкими шагами покидает дом.