— Хватит! — вскрикиваю я и сразу же прикусываю свой язык.

Мы оба замираем, прислушиваясь. Дочка продолжает спать.

— Уезжай, — я отхожу к окну и смотрю на цветущий палисадник, — тебе тоже здесь нет места.

— Я не уеду.

— Костя, прошу тебя, пойми: мне очень страшно. Я боюсь за Алёну и боюсь за себя. Поставь себя на мое место. Я не знаю куда ты нас заберешь, оставишь ли ты меня в том доме или решишь лишить меня дочери. И вообще, — я оборачиваюсь к нему, — ты настоящий отец Алёны или нет? В клинике могли что-то напутать.

— Не могли, — четко произносит мужчина.

— Завтра ты сделаешь тест. И если он окажется положительным, мы поедем к тебе.

Он подходит ближе и смотрит с недоверием мне в глаза.

— Пожалуйста, — шепчу, разглядывая его задумчивое лицо. — Я очень тебя прошу.

— Еще. Одна. Ночь.

— Спасибо.

Костя

Не знаю почему уступил.

Может, это из-за огромных карих глаз, в которых я увидел реальный страх.

Может, это из-за Алёны, потому что я понял, что мой дом не готов к приезду маленького ребенка.

А, может, из-за усталости.

Девчушка – юла, за ней нужен постоянный присмотр, а то у любознательной малышки уже просыпается желание проделывать опыты: засунуть пальцы в розетку, попробовать на вкус жука или посмотреть на птичек на подоконнике.

— Константин Анатольевич, я закупила все необходимые продукты, — отчитывается домработница, которая работает на меня уже более пяти лет. — Все чеки я оставила у вас на столе в кабинете.

Пятидесятилетняя женщина вытирает руки о полотенце и заглядывает мне за спину, пока я стою в проеме и осматриваю все опасные участки.

— А вы приехали один?

— Да. Виктория с Алёной приедут завтра.

— Хорошо, — кивает Ольга Николаевна. — Тогда я могу быть свободна?

— Да, водитель стоит у ворот, он отвезет вас домой.

— Спасибо.

— Ольга Николаевна, — я догоняю женщину у двери, — завтра с утра нужно позвонить в агентство и подобрать няню для девочки.

— Подберем. Спокойной ночи, Константин Анатольевич.

— Всего доброго.

Я погружаюсь в тишину дома. Хочется бежать от нее.

Выхожу на улицу и сажусь в плетеное кресло, потираю подбородок.

Виктория считает, что я могу отобрать у нее дочь. И я, непременно, сделал бы так, если бы сам лично не убедился, что Забелина – хорошая мать. Ей одной не просто справляться с малышкой, но она ее любит, хоть и знает, что отец Алёны не ее муж, а чужой мужчина.

Муж… тот еще фрукт. Я давно наблюдаю за их семьей. Прежде, чем объявиться, мне хотелось подробно узнать: кто эти люди и чем дышат. А так же мое внимание привлекло и все их окружение.

Этот Илюша – мамкин пирожок. На вторую работу устроился, чтобы любовницу свою шикарную подарками баловать. И что Виктория нашла в этом слюнтяе? У нее яйца будут покрепче, чем у муженька. Воевать со мной собралась, в суд на клинику хотела подать.

И проткнула сиденье моей машины ножиком, который прятала в кармане шорт.

Воительница, черт возьми!

Да если я захочу, я ее быстро под себя подомну. У нее силенок то не хватит для сопротивления.

А я хочу. С каждым днем все больше и больше хочу.

Начну с того, что отработает за дырку в сиденье. А то кожа там дорогая, элитная.

От полета фантазии меня отвлекает звук тормозящей машины, доносящийся из-за забора. Я никого не жду.

Встав с кресла, я вхожу в дом и включаю камеру на домофоне. Сразу же раздается звонок.

— Что ты здесь делаешь? — смотрю в маленький экран на Марину.

— Приветик, Кость, я приехала с миром.

Она показывает в камеру коробку из кондитерского магазина.

Открываю калитку, во дворе сразу раздается цокот каблуков.

По каменной дорожке среди невысоких декоративных кустов плывет рыжая бестия. Длинные загорелые ноги, короткое зеленое платье, распущенные волосы и боевой раскрас.

— Ты на панель собралась?

Марина резко останавливается перед ступеньками и смотрит на меня снизу вверх.

— Это вообще-то обидно. Раньше тебе нравилось это платье.

Вообще-то мне нравилось только то, что под ним. На шмотки я мало обращаю внимания.

— Я не хочу ссориться, — мурлычит она и приближается. — И я купила твои любимые пончики.

У меня нет аппетита. Я планировал принять душ, немного поработать в кабинете, потому что весь день провел у Виктории, а затем забыться крепким сном.

Рыжая бестия нарушила все мои планы. Хотя разрядка мне не помешает.

Забираю коробку и захожу в дом. Цокот каблуков следует за мной.

— Чай? Кофе?

Включаю в кухне свет.

— А есть что-нибудь вкуснее?

— Посмотри в погребе.

Девушка покидает кухню, а я понимаю, что без чашки кофе не обойдусь.

Достаю турку, нюхаю аромат молотого порошка и включаю конфорку.

Думаю о дочери. Будет сегодня ночью малышка спокойно спать или опять будут тревожить зубы?

— Кооость, — загадочно тянет Марина, возвращаясь.

— Что?

Она подходит ко мне сзади, прижимается грудью к моей спине, скользит ладонями по торсу.

— Ты не сказал, что сделал детскую.

— Что ты делала на втором этаже? — недовольно спрашиваю я.

Она уже успела везде свой нос засунуть.

— Я просто захотела пройтись по дому. Когда я была здесь в прошлый раз, тут были голые стены. Мне стало интересно как тебе сделали ремонт, ты же говорил, что нанял хорошую бригаду. Может, ты отправишь их ко мне в квартиру? Там тоже пора обновить интерьер.

Меня начинает напрягать ее мысли.

— Хотя, если ты сделал детскую, то я могу переехать к тебе. Так нам будет проще завести маленького.

Я резко срываю ее руки с себя и разворачиваюсь к ней.

— Не будет у нас никакого маленького, — говорю строго и хмурюсь.

— А зачем тогда? — она хлопает своими длиннющими ресницами.

— Это не твое дело.

— Не мое? — произносит она возмущенно и пятится назад. — А когда будет мое? Мы с тобой уже полтора года вместе, не пора ли нам перейти на новый уровень наших отношений? Я устала разрываться на две квартиры.

— Марина, что ты от меня хочешь? — устало выдыхаю я.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне предложение! У меня все подруги уже замуж вышли. Вон, Светка вообще со своим нефтяником полгода только встречалась. А мы вместе уже полтора. Сделай уже этот решительный шаг!

От ее голоса у меня начинают гудеть виски.

— А еще я хочу, чтобы ты больше времени уделял мне. Я постоянно одна, а ты на своей работе.

Усмехаюсь от творящегося абсурда.

Слушая очередную ее истерику, у меня чуть кофе не сбегает. За малым успеваю снять его с огня.

— Если я не буду работать, нам нечего будет есть, — издеваюсь я.

— Не утрируй. У тебя куча денег, еще и правнукам твоим хватит. Я просила тебя: давай слетаем на отдых, развеемся. А у тебя вечно какие-то сделки, совещания, командировки.

— Марина, — я несдержанно хлопаю рукой по столу, отчего чашка на блюдце звонко подпрыгивает, — замолчи хоть на минуту. У меня раскалывается голова, я устал, а тебе пора.

Делаю глоток кофе, какой-то он отвратительный. Эта рыжая стерва все настроение перебила.

— Опять ты меня выгоняешь. Вот так всегда, как только я хочу серьезно с тобой поговорить.

Я стискиваю пальцы на ее запястье и дергаю на себя. Недовольным взглядом смотрю ей в лицо.

— Хотела от меня решительного шага? Получай. Мы расстаемся.

Выволакиваю Марину на улицу, пока она верещит, оглушая меня своим голосом.

— Я тебе подарила лучшие годы своей жизни! — кричит она. — Ты еще приползешь ко мне на коленях.

Ага, сколько таких у меня было. И каждая надеялась, что она та самая и единственная, ради которой я положу свои бубенцы на полку.

Наивные надутые куклы.

Вика

Эту ночь Алёна спала спокойно. Дочка почти не крутилась, а я все же вставала несколько раз за ночь, укрывала ее простынкой и смотрела в окно на темную улицу.