— Привозил бы клубнику посреди ночи? — усмехается он.

— Нет, — мое настроение сразу же падает. — Я не о клубнике…

Смотрю в его бездонные глаза. И так хочется тоже быть с ним откровенной. Чтобы стереть все барьеры.

— Беременность для других это радость, чудо, — мой голос дрожит. — А для меня… это был страх. Постоянный, липкий страх.

Мои глаза наполняются слезами, но я не отвожу взгляда от мужчины. Я хочу, чтобы он увидел все.

— Много лет Я ходила по больницам. Врачи смотрели на меня так, будто это Я была сломанной игрушкой. Каждый раз, когда я заходила в кабинет, я готовилась услышать очередное «извините». А, оказалось, что бесплоден мой муж. И тогда он поднял на меня руку в первый раз.

Желваки на щеках Кости заметно выпирают, он шумно дышит. А я продолжаю говорить, желая поделиться со всем, что так долго держала внутри.

— А знаешь, что хуже всего? — горько усмехаюсь я. — Улыбаться, когда все вокруг спрашивают: «Ну что, когда уже детки?». Ты улыбаешься, врешь, что «вот, думаем, рано еще». А внутри умираешь, потому что знаешь — ты, может, никогда их не сможешь иметь.

Костя хмурится, его лицо становится жестче, как будто он ощущает мою боль на себе. И я так благодарна ему за поддержку. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, как он еще сильнее вжимает меня в себя, показывая: «я рядом».

— А потом мы наконец-то решились на ЭКО. Эти бесконечные уколы, гормоны, бессонные ночи. А вдруг не получится? А вдруг получится, но я не смогу выносить? Я каждую неделю ходила на УЗИ. Каждый раз думала, что увижу тишину на мониторе, что сердце перестанет биться. Мне все время казалось, что я сделаю что-то не так. Я так сильно боялась все испортить.

Костя обхватывает ладонями мое лицо, стирает большими пальцами мокрые дорожки от первых слез.

— И потом… когда Алёна родилась… я смотрела на нее и думала: «Она слишком хороша для меня. А если я не справлюсь? А если с ней что-то случится?».

— Ты справилась. Ты сильная, — уверенно проговаривает Костя.

— Я не сильная, Костя, — качаю головой, всхлипывая. — Каждый раз, когда у дочери режутся зубки, когда она заболевает, я думаю, что снова все потеряю. Вот почему я так боялась тебя. Не потому, что ты чужой, а потому, что я не смогу пережить, если кто-то отнимет у меня Алёнушку.

Костя молчит, долго смотрит на меня. Я держусь из последних сил, но изнутри меня разрывает на части. Боль такая едкая. И я сдаюсь, я утыкаюсь лицом в грудь мужчины и начинаю тихо плакать.

— Я никогда не отниму у тебя Алёну, — шепчет он мне в макушку. — Никогда. Мы будем все вместе. Ты больше не одна, слышишь?

Костя

Темный вечер накрывает улицу, только желтый свет фонарей пробивается сквозь полумрак. Я сижу в машине напротив подъезда, моя рука на руле, пальцы нервно постукивают по коже. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли снова и снова возвращаются к Вике.

Ее голос до сих пор звучит в моей голове - тихий, дрожащий. Ее глаза, наполненные слезами, которые она старалась удержать изо всех сил. Она пыталась быть сильной, но я чувствовал ее хрупкость. Тонкий и красивый цветок, немного надломленный, но еще держащийся на ветру.

Как я вообще был раньше слеп? Даже не верил, что в этом поганом мире реально существуют такие чувства, как любовь и забота.

Мне хочется верить, что Вика услышала мои слова, почувствовала мой настрой.

Теперь все будет иначе. Да. Я уверен.

Никакие громкие проекты, никакие огромные деньги не заменят мне моей семьи.

Сквозь лобовое стекло смотрю на многоэтажный дом, пробегаюсь уставшим взглядом по каждому окну. Они кажутся мне чужими, пустыми.

Я вспоминаю нашу первую встречу с Викой. Как она, сжав кулаки, говорила, что будет бороться за Алёну. В голове опять крутятся обрывки откровенного недавнего разговора - ее уязвимость и ее страх. И в тот момент я окончательно решил: я не допущу, чтобы кто-то причинил им боль. Особенно этот трусливый подонок, называющий себя ее мужем.

Тянусь к мобильному, лежащему на панели, чтобы проверить время, но вдруг замечаю фары автомобиля, въезжающего во двор.

Машина – последней модели, дорогая, глянцевая. Я отчетливо ее вижу, потому что тачка тормозит под светом уличных фонарей.

За рулем сидит блондинка. И я ее знаю.

Она смеется, склонившись к пассажирскому сиденью, и открывает дверь. Из машины выходит Илья. Его галстук ослаблен, пиджак надет небрежно, он говорит ей что-то, отчего она еще громче смеется. Затем он направляется к подъезду.

Я, не раздумывая, открываю дверь своей машины и быстро иду ему навстречу. Мои шаги тяжелые, уверенные, каждое мое движение говорит о сдерживаемой ярости.

Пока держусь. Но рискую слететь с катушек.

— Илья.

Тот вздрагивает, оборачивается. Увидев меня, его лицо сначала застывает, а потом он натягивает кривую улыбку.

— Что ты здесь делаешь?

Я приближаюсь, тень от фонаря падает на растерянное лицо Ильи. Он отступает на шаг, но я не позволяю ему отойти далеко. Надвигаюсь на него.

— Нам нужно поговорить.

— Поздновато для разговоров, не находишь? — он даже пытается шутить.

Я хмуро смотрю на него. Бросаю папку, которую держал все это время в руке, на капот соседней машины.

— Подписывай, — произношу жестко.

Озадаченный взгляд Ильи скользит к папке, не сдвигаясь с места, он нервно усмехается.

— Ты с ума сошел? Что это еще за цирк?

Делаю шаг вперед.

— Это документы на развод, — устрашающе.

Гадкие глазенки этого подонка начинают метаться, будто он ищет путь отступления.

— Это не твое дело. Это – моя семья.

Мне хочется схватить его за шею и пару раз встряхнуть, чтобы мозги на место встали. Если они у него, конечно же, еще остались.

— Семья??? — мой крик пролетает по двору.

Илья открывает рот, чтобы что-то возразить, но я хватаю его за лацканы пиджака и резко толкаю к капоту машины. Железо громко гремит, а Илья издает испуганный хрип.

— Подпишешь сейчас, — с яростью говорю я, испепеляя этого гада взглядом. — Или я отправлю тебя в травмпункт с парой сломанных костей.

Илья пытается вырваться, но я еще сильнее стискиваю ткань пиджака в кулаках.

— Ты что, думаешь, я боюсь тебя? И Алёну я не оставлю. Суд решит, кому она останется.

Ты посмотри, все еще рыпается.

И его слова задевают меня за живое. Я толкаю его сильнее, тот, аж задыхаясь, растекается на капоте.

Меня вообще не волнует, что машина чужая.

— Ты не заберешь Алёну, — сквозь стиснутые зубы шиплю я, — потому что у тебя ничего нет. Квартира в ипотеке, на тачку оформлен кредит. А уж про мужское достоинство и право называться отцом – я вообще молчу.

Вскидываю руки, отпуская Илью. Отхожу назад, позволяя ему выпрямиться. Он выглядит жалким, ручонки дрожат, лицо побелело.

— Подписывай. Иначе я приду в следующий раз, и наш разговор будет короче.

Илья колеблется, но его взгляд встречается с моим тяжелым, непреклонным взглядом. Вздыхая, он хватает ручку и ставит свою подпись на бумагах. Я молча наблюдаю, пока этот гад не подписывает последний лист. Затем я забираю папку.

— Теперь вали с глаз моих. Как только вас с Викой разведут, мои юристы свяжутся с тобой по поводу отказа от родительских прав.

— Они не твоя семья! — в потугах прикрикивает Илья.

Пытается меня вывести из себя? Ему же не понравится…

— Нет, они - МОЯ семья, — говорю уверенно. — Вика и Алёна - мои девочки. И я сделаю все, чтобы они больше никогда не страдали из-за тебя.

Возвращаюсь к своей машине, оставляя Илью стоять в темноте. Внутри меня все еще кипит гнев, но поверх него накатывает странное облегчение.

Я знаю, что поступил правильно. Вика больше не будет страдать. А Алёна будет расти в любви и в безопасности. Я об этом позабочусь.

*****

Домой приезжаю поздно. Загоняю машину в гараж и замечаю стройный женский силуэт, стоящий на лестнице. На плечах Вики наброшена легкая накидка, она сжимает перила и пристально смотрит на меня.