— Мать моего мужа, — я сажусь рядом на лавочку.

Дочка с любопытством осматривает сладкую вату.

— Алёнушка, тебе печенье.

Достаю из сумки коробку с детским печеньем, одну штучку даю малышке. Она резво вгрызается своими зубами в него. А потом угощает и плюшевого медведя. Куда уж без него.

— Что она хотела?

— Как всегда, плевалась ядом. Кстати, Илья ей не сказал, что я ушла.

Я отрываю вату, хочу съесть свой кусок, но Костя резко перехватывает мое запястье и с моих рук съедает сладость. Он ласково облизывает мои пальцы, а у меня дыхание перехватывает.

Я помню какими нежными могут быть его губы.

— Костя, у меня еж грязные пальцы, — перековеркиваю строгий тон.

— Не выдумывай, — отмахивается он.

— Ну как тебе сладкая вата?

— Вкусно.

— А еще она сказала, что я нагуляла от тебя Алёну.

Костя недовольно морщится.

— Так и сказала?

— Ага. Она и раньше говорила об этом Илье.

— И как ты себя чувствуешь после ее слов? — внимательный взгляд Кости исследует мое лицо.

— Нормально, — я слегка дергаю плечами.

Мы еще немного гуляем в парке, и на дневной сон Алёны возвращаемся домой. Ольга Николаевна приготовила ароматную лапшу, мы по-семейному обедаем.

— Ты не против, если я уложу Алёну спать? — интересуется Костя, сидя рядом со мной за столом.

— Нет, — улыбаюсь я. — Мне даже интересно как быстро тебе это удастся.

— Если хочешь, можешь съездить по своим женским делам.

— Куда? — настороженно спрашиваю я.

— Ну… не знаю. В салон красоты или в спа. Пошопиться. Куда вы там обычно ездите? Расслабишься, отдохнешь.

— Я обычно не езжу в такие заведения, — тихо произношу я. — Я видела у тебя в кабинете небольшой стеллаж с книгами, я могу их осмотреть?

— Вика, — он приближается ко мне, его взгляд падает на мои губы, — тебе не надо спрашивать у меня разрешения. Весь дом, двор и даже все мои люди полностью в твоем распоряжении. И если ты захочешь, чтобы охрана станцевала «Яблочко», они будут танцевать «Яблочко». Понятно?

— Да, — улыбаюсь, поддаюсь вперед и целую его в теплые губы. — Но я бы предпочла «Ламбаду».

Костя смеется, Алёна повторяет за ним, будто понимает о чем мы говорим.

А потом высокий и сильный папа берет дочку на руки и уносит ее на второй этаж.

В кабинете у Кости стоят книги в основном на экономические темы, как построить бизнес, основы маркетинга и другие важные талмуды.

Я свободно расхаживаю по комнате, прислушиваюсь.

Но, ни детского плача, ни писклявых возмущений, ни родительского строго голоса я не слышу.

Неужели Косте удалось так быстро уложить Алёну?

Только я думаю об этом, дверь в кабинете медленно приоткрывается.

Я оборачиваюсь. Мое сердце замирает.

Костя входит в кабинет, смотрит на меня загадочно.

Внутри меня зарождается трепет.

Я. Костя. Небольшой кабинет. Тело помнит все прикосновения.

— Все? — я ставлю руки на пояс, прижимаюсь бедром к деревянной столешнице.

— Да, — гордо произносит Костя, медленно приближается ко мне.

— И она даже не протестовала?

— Нет, — коварная улыбка трогает его губы.

— Не верю.

— Ладно, мне пришлось один раз на нее шикнуть. А то она вертелась, крутилась.

Облегченно выдыхаю. Теперь узнаю свою дочь.

— И, кстати, медведь спит с ней в кроватке.

— Как он там поместился?

Костя приобнимает меня за талию, смотрит на меня своим темным соблазнительным взглядом.

— Ему пришлось ютиться, — его теплое дыхание пролетает по моему лицу, по коже бегут мурашки. — Вика, я хочу, чтобы ты завтра же подала на развод. Я когда наблюдал, как ты общалась со своей свекровью, мне хотелось подойти и увести тебя оттуда. Хоть ты и не признаешься, но я видел, как тебя коробило.

Я тяжело вздыхаю, кладу ладони на широкие мужские плечи.

— Я хочу, чтобы у вас с Алёной была спокойная жизнь. Без токсичных людей.

— Кость, а с твоей такой жизнью мы будем в безопасности?

— Какой «такой» жизнью?

— Ты известный бизнесмен. Миллиардер, занимаешь какое-то там место среди богатых людей страны.

— Моя личная жизнь всегда строго держалась в секрете. А теперь, когда у меня есть вы, она охраняется еще строже.

Мы цепляемся взглядами. Я чувствую, что между нами рушатся самые жесткие преграды. Мы оба готовы на откровения.

— Я завтра же подам на развод.

Костя довольно улыбается, нежно чмокает меня в щеку. И мне хочется вновь раствориться в нем, но есть тема, которая до сих пор не дает мне покоя.

— А ты мне расскажешь с чего вдруг ты решил найти дочь? Какова была твоя истинная цель? И зачем ты стал донором?

Вика

Костя на секунду прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он убирает руки с моей талии, отходит назад.

— Костя, ты понимаешь, что между нами происходит? — нерешительно спрашиваю я.

Он буравит меня задумчивым взглядом.

— Мне нужно правдивое объяснение.

— Три года назад у меня нашли рак яичка, — тихо начинает он, скрещивая руки на груди. — Стадия была ранняя, врачи обещали, что химия сможет помочь. Друг сразу предупредил, что после облучения стать отцом я не смогу, и посоветовал сдать сперму на хранение. В то время я работал над одним важным проектом, ни о какой жене и о детях я в тот момент не думал. А когда врачи ошарашили диагнозом, в голове что-то щелкнуло, и я даже был не против поделиться своим семенем. Я вообще не знал сколько лет мне отведено было жить. И поможет ли химия. А так я помог бы бесплодным семьям стать счастливыми.

У меня к горлу ком подкатывает, мне хочется обнять его крепко-крепко и плакать.

— Только вот этого не надо, — усмехается Костя, но получается криво, поэтому он сразу же становится серьезным. — Сейчас я в ремиссии, но бесплоден. Ради интереса узнал, что одна пара выбрала меня в качестве донора.

Я подхожу ближе. Сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не зацеловать.

— Когда я осознал, что могу умереть, мои деньги, заслуги, статусы стали такими незначимыми. Кому я все это оставлю? Ради кого я работаю? Ради кого я построил этот дом? Алёна – это все, что у меня есть.

Я стою перед Костей, дрожу на грани между отчаянием и надеждой. Слова Кости все еще звенят в воздухе, но тишина становится почти ощутимой. Мы оба молчим, как будто боимся разрушить этот хрупкий момент.

Я делаю шаг ближе, мои босые ноги едва слышно касаются теплого паркета.

— Костя… я даже не знаю, что сказать, — говорю с трудом, горло пересохло от волнения.

— Не надо ничего говорить. Ты ничего мне не должна.

— Нет, — хмурюсь и решительно сокращаю между нами дистанцию, кладу ладони на широкие мужские плечи. — Должна. Ты изменил нашу с Алёнушкой жизнь. В лучшую сторону. И я должна сказать тебе «спасибо». Я не могу притворяться, что ты просто человек, который дал жизнь моей дочери. Ты стал частью нас.

Костя замирает, потом обнимет меня в ответ, вжимает в свое крепкое тело. Я кладу голову ему на плечо, закрываю глаза.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

Я резко поднимаю голову.

— Ненавидела??? — возмущенно переспрашиваю я. — Костя, я не могу ненавидеть человека, который подарил мне самое главное в жизни.

Мы пристально смотрим друг на друга, напряжение между нами становится почти осязаемым. Костя проводит пальцами по моим волосам, и я чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

Это у меня? Или у него? Или у нас обоих?

Костя наклоняется ко мне, наши лица так близко, что дыхание оседает на губах. Он замирает, словно спрашивая разрешения. И я не могу больше ждать, терпения не хватает. Я поднимаюсь на носочки и осторожно касаюсь его губ. Наш поцелуй сначала робкий, но затем становится глубже, страстнее. В этом движении — столько нераскрытых слов, эмоций, что нам обоим кажется, будто мир вокруг исчезает.

— Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом во время моей беременности, — честно признаюсь я. — Чтобы заботился и поддерживал меня.