И я утвердительно киваю.

— Твоя.

Костя наклоняется ко мне и соединяет наши лбы. Мы дышим в унисон, закрыв глаза.

— Мои девочки.

От его бархатного голоса я таю, как сахарная вата на языке. Костя цепляет кончиком носа мой, заигрывает с ним. Я улыбаюсь и кладу руки на широкие плечи. А потом мы сливаемся в поцелуе. В робком и в нежном, без резких движений.

Я ощущаю ладони на своих ягодицах. Они сжимают меня, пока мы пробуем друг друга на вкус.

И внутри рушатся все барьеры, все установки. Я чувствую, насколько я желанна.

— Кость, — шепчу в рот мужчине, — давай выключим свет.

— Зачем? — он удивленно выгибает бровь.

— Я стесняюсь, — чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Вика, ты очень сексуальна, ты сводишь меня с ума. Я хочу видеть тебя. Всю.

— Ну…, — делаю глубокий вдох, — после родов я…

Костя прислоняет палец к моим губам, не позволяя договорить.

— Ты – родила мне ребенка, — медленно проговаривает он, глядя мне прямо в глаза. — Внутри тебя формировался новый человек. Я буду целовать каждую твою растяжку, каждый сантиметр твоей нежной кожи.

Его слова меня немного успокаивают. Я робко улыбаюсь. Стягиваю с накаченных плеч пиджак, помогаю ослабить узел галстука, расстегиваю мелкие пуговицы на рубашке.

А потом Костя аккуратно уложил меня на кровать. И воплотил в жизнь все обещания, что дал раньше. В его крепких и сильных руках я воспаряла к небесам, наши пальцы переплетались, а неторопливые размеренные движения неоднократно заставляли все мои клеточки дрожать.

Костя

Кайф. Самый настоящий чистый кайф.

Никуда не спешить, не гнаться за удовольствием, а в первую очередь думать о ней…

Переворачиваюсь на спину, смотрю на пустую сторону кровати, на которой спала Вика.

Впервые мне хотелось всю ночь держать девушку в объятиях и никуда не отпускать. И Алёна нам дала много свободного времени, не капризничала. Видимо, свадьба Артура ее все-таки «ушатала».

Так, «доброе утро» в моих штанах не проходит. А Вики нет. А очень хочется.

Бодро встаю с кровати, направляюсь в ванную комнату, привожу себя в порядок. И напряжение постепенно уходит.

Быстро вхожу в свою спальню, переодеваюсь в спортивные штаны и в черную футболку. По пути заглядываю в детскую, кроватка пустая. Босиком спускаюсь по деревянной лестнице. Слышу возню на кухне.

Достаю из кармана мобильный, набираю своего зама.

— Кирилл, как дела? — брожу по холлу.

— Все в порядке, Константин Анатольевич, — уверенно отвечает мужчина.

— Я сегодня задержусь, приеду в офис после обеда.

— Хорошо.

Отключаюсь и подхожу к окну. Семен расхаживает по двору, пара ребят стоит в стороне, что-то бурно обсуждая.

— Мама! — раздается веселый писк из кухни.

Я бесшумно приближаюсь к арке.

— Алёна, потерпи еще немного, горячее ведь.

— Папа «ма», — произносит малышка.

— Папа спит, — Вика переходит на шепот.

— Папа пит! — дочь и не думает вести себя тихо.

— Да, правильно.

Чувствую, как девушка улыбается.

Тихо ступая по паркету, останавливаюсь на пороге, опираюсь плечом о дверной косяк. Наблюдаю, как Вика крутится у плиты, что-то жарит. Алёна сидит в стульчике и играется с мягким зайцем, у которого уши длиннее, чем он сам. А потом малышка начинает грызть его прорезиненный нос.

Такая семейная картина мне нравится. Я хочу видеть ее каждый день. Я, Вика и наша дочь.

Вика выключает конфорку и поворачивается к нам лицом. Но сразу же пугается, увидев меня.

— Ой! Доброе утро.

— Прости, не хотел тебя напугать, — приближаюсь к ней. — Доброе утро.

Вика ставит на стол тарелку с горой сырников. Поджаренных, пышных, прям как я люблю.

А я обнимаю ее сзади, обвиваю талию руками, нежно целую в шею.

Этой ночью она полностью стала моей. Мне крышу снесло от ее тела, от ее дрожи, от ее стонов.

— А где Ольга Николаевна? — мычу в ароматную макушку Вики.

— Она поехала с водителем за покупками, — ладошки девушки ложатся на мои руки.

Алёна наблюдает за нами, притихла, даже заяц ей уже не интересен.

— Что ты пьешь по утрам? Чай или кофе?

Мы немного покачиваемся из стороны в сторону, стоя в обнимку.

— Кофе. И кубик сахара.

— Хорошо, — улыбается Вика, когда я выдыхаю в ее аккуратное ушко. — Садись, сырники остынут.

Поцеловав ее в щеку, я сажусь за стол. А Вика ставит тарелку с кашей перед Алёной.

У каждого свой завтрак.

Малышка хватает свою ложку и смотрит, как я накладываю себе в тарелку варенье.

— Мама! — она тычет на меня своим крохотным пальчиком.

— Нет, Алёнушка, у тебя каша. Ммммм, вкусная!

Я усмехаюсь.

Дочка тянет ко мне свою руку, но не может дотянуться. Мычит, что-то лопочет по-своему.

— Па-па, — медленно проговаривает Вика.

Я наблюдаю за упертой девчушкой, которая изо всех сил пытается дотянуться ко мне из своего стульчика.

— Па! — выдает Алёна, и у меня сердце сжимается.

Правильно, дочь. Я – твой па!

— Кость, она хочет тебя потрогать, — с улыбкой на лице говорит Вика, — подвинься к ней.

Я берусь за свой стул и придвигаюсь ближе к дочери. Она меня трогает, щупает, словно проверяет настоящий ли я. А потом жмется ко мне, кладет свою голову с воздушными кудряшками на мое предплечье.

Я поглаживаю пухлую розовую щечку, малышка смеется, морщит носик и показывает нам свои зубы.

И меня разрывает от хохота. Я смеюсь, и не могу оторвать взгляда от Алёны. Меня переполняют эмоции. Но вдруг она хмурится, садится ровно и смотрит на маму.

— Мам! — выдает с недовольством.

Вика тихо смеется, прикрывая рот ладошкой.

— Папа больше не будет, доченька, — девушка вкладывает в маленькую ручку ложку.

Дочь бросает на меня недовольный взгляд, смешно дует губы.

А я не могу сдержаться. Актриса еще та. И вся мимика как раз в тему.

— Не смейся над ней, — строго говорит Вика, обращаясь ко мне, а сама еле сдерживает улыбку.

— Не буду больше, — серьезно смотрю на дочь.

Малышка начинает победно хохотать, размахивая ложкой с кашей.

— Так, так, так, — быстро реагирует наша мама, — ложку только в рот.

Насильно направляет руку Алёны куда нужно.

Наблюдаю я за нашим семейным завтраком, и понимаю, что хочу весь день провести со своими девочками. Всегда работа была на первом месте, с утра до ночи, бумаги, графики, расчеты, идеи. Все, хватит. Пора жить по-другому.

Достаю мобильный и пишу сообщение заму, что меня вообще сегодня не будет на работе. И чтобы он держал меня в курсе всех дел.

— Ты сейчас поедешь на работу? — Вика как чувствует.

— Нет, сегодня у меня выходной.

Глаза девушки загораются. Она не сдерживает широкой улыбки, прячет ее за чашкой с чаем.

— Предлагаю поехать в парк, погулять.

— Давай.

Позавтракав, я помогаю Вике убрать со стола. Загружаю посудомойку.

И замечаю, что кашу уже ест тряпичный заяц. Скрестив руки на груди, я опираюсь поясницей о столешницу кухонного гарнитура и наблюдаю за баловницей.

— Алёна! Костя!

— А я что?

— Поругай ее! Алёна, нельзя так делать, зайцы не едят кашу.

Девушка забирает у малышки бедную игрушку, дочка начинает хныкать.

— Мама, дяй. Дяй, мама.

— Костя, ты хотел принимать участие в воспитании дочери? Прошу.

— Я не могу ее ругать, — хватаю Вику за руку и прижимаю к себе.

Чувствую в районе груди что-то мокрое.

— Это каша, — смеется Вика.

Заяц, зажатый между нами, не мешает мне поцеловать свою женщину.

— Мне надо приготовить вещи для Алёны, а ты ее умой.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя королева, — насмешливо произношу я и отпускаю Вику.

Потом подхожу к детскому стульчику, беру малышку на руки и иду исполнять приказ нашей мамы.

Вика