Я почему-то жду, что Андрей придёт с повинной головой. Будет умолять о прощении. Скажет, что это его мать накрутила, что он поддался на её провокацию.

Но даже если он придёт… Готова ли я простить? И должна ли я прощать такое предательство?

Нет. Не хочу.

Хорошо, что всё именно так.

Наверное, давно пора было поставить точку. Еще в тот момент, когда дети выросли и вырвались из гнезда.

Зачем сохранять то, чего давно нет?

Я ведь врала себе. Много лет врала. Что у меня семья, любящий муж, которого я тоже люблю.

А увидела вчера Соболя и поняла… Нет. Это не любовь.

Всё, что угодно, только не любовь.

И дикая мысль появилась – что, если разыскать Сашу?

Приехать к нему. Рассказать о детях. О том, что тогда случилось.

Всю правду рассказать.

Правду, которую он не знает. Наверняка не знает.

Потому что я уверена, если бы Саша знал о детях, он бы их не оставил…

О себе я не думаю.

Не думаю, что он может меня простить.

Он ненавидел ложь, думаю и ненавидит до сих пор.

Бояться мне теперь нечего.

Тогда, в двадцать я была никто и звать никак.

Был дикий страх за свою жизнь, за жизнь мамы, деда, за жизнь нерождённых детей.

Сейчас… не думаю, что бабка и дед Соболя до сих пор имеют такой вес, такое влияние. Наверняка они уже не работают, да и связей тех бывших скорее всего нет.

Ну и сам Саша… Теперь он генерал. Сам может кого угодно…

И меня тоже может.

Меня, но не детей.

Уверена, случись что со мной он поможет им. Он их не оставит.

- О нём думаешь? – подруга спрашивает тихо.

Я киваю.

- Хочешь его найти? О детях рассказать? Вовка твой, конечно, вылитый…

Да, Вовка так сильно похож на отца.

Да и у Санечки тоже его черты. Ямочки, глаза… Хот я все говорят, что дочь – моя копия. Это просто они настоящего отца не видели.

Настоящего отца.

Думай, Лана, думай.

Что делать?

Как поступить?

Что-то подсказывает, что помочь Соболя лишней ой как не будет.

Сейчас только осознаю, что враги у меня снова довольно могущественные.

Мэр города. Пусть небольшого, но всё равно.

Тут мой свёкр, Геннадий Алексеевич царь и бог. Его боятся. Его поддерживают.

Поддерживает местный криминалитет прежде всего. Да, да, это я тоже знаю. Геннадий их ставленник.

Нет, это не значит, что у нас в городе один криминал, нет. Сферы давно поделены и никому не хочется нового передела.

Поэтому Геннадий Усольцев сидит на верхушке крепко. И может делать почти всё, что хочет. И Римма Марковна ему под стать.

И бизнес Андрея на высоте только потому, что его отец – мэр. Так бы конкуренты его давно сожрали, потому что, положа руку на сердце, бизнесмен из моего мужа вышел хреновый.

- Лан, слушай, я тут подумала… Надо действовать здраво. Тебе, конечно, ссориться с Усольцевыми, учитывая их статус – не самая хорошая идея.

- А что делать? Молча уйти?

- И молча уйти тоже нельзя. Почему ты должна уходить? Тут думать нужно. Связаться с адвокатом. И… может, тебе действительно найти этого твоего, Соболя?

Найти Соболя…

В сердце вспыхивает надежда, которая тут же гаснет. Ну вот, я его найду. Дальше что?

Что я ему скажу? Твоя родня угрожала мне, пыталась уничтожить? Поэтому я пошла на этот шаг и обманула тебя? Поэтому я двадцать лет прятала детей?

Двадцать лет.

Разве такое можно простить?

Двадцать лет…

Наверное, я бы умерла, или сама убила бы того, кто вот так подло со мной поступил.

А он…

«Я ненавижу ложь, Лана. И предательство. И подлость. Это самые страшные грехи для меня. Их нельзя оправдать».

Я помню, как он говорил мне это.

Очень хорошо помню.

- Я не знаю, что мне делать, Алис. Пока не знаю. Но…

- Это знак, да?

- Что? – смотрю на подругу, которая словно мысли мои прочитала.

- Знак! То, что именно вчера ты его увидела, понимаешь? Это точно знак! Ты должна его найти. Ты должна всё ему рассказать.

- Алис, он…

- Ты была не виновата, понимаешь? Тебе было двадцать! Тебе угрожали, тебя запугали! Вообще, чудо, что они реально тебя не убили.

Это чудо, да.

Я много об этом думала.

Куда проще было бы меня просто…

А может… может тут был какой-то их тайный план? Если бы Саша им не поверил? Если бы он стал меня искать? Они могли бы представить всё так, как будто я сама захотела вот так скрыться, уехать, спрятаться.

Я ведь взяла у них деньги…

Это самое страшное.

Это то, от чего меня бросает в дрожь.

Отчего съедает дикий стыд.

Я взяла их поганые деньги.

Но у меня умирал дед. У меня мама тяжело болела. Я была беременна.

Что мне было делать? Что?

Повторяю эти слова сама себе и словно слышу, что бы ответил мне Соболь.

«Ты должна была прийти ко мне. Ты должна была всё мне рассказать. Это было бы правильно, Лана. Только это. Но ты меня обманула. Ты меня предала. Такое не прощают…»

Такое не прощают – вот, что он сказал бы мне.

И скажет. Я уверена.

Но… это не значит, что я не буду пытаться.

Алиса права – это знак!

И я должна найти его и сказать правду. Хотя бы ради детей.

Даже если его родственники захотят попытаться опять меня уничтожить – уверена, детей Саша защитит.

А я…

Что я?

Меня уже пытается уничтожить моя нынешняя родня. Об этом я узнаю, когда прихожу на работу в свою родную детскую поликлинику.

- Светлана Владимировна, на вас поступило несколько жалоб, будет серьёзное разбирательство.

- Что?

- Халатность, повлекшая за собой смерть пациента.

Глава 12

Когда тебя лишают всего второй раз – это вроде уже и не так странно.

Просто какая-то тупость, апатия.

Вчера еще ты была уважаемым человеком, доктором, которого в городе любили и уважали.

А сегодня ты пария.

Никто.

Вышвырнута из профессии с волчьим билетом.

- Вы же понимаете, в этом городе вас ни в одно медучреждение не возьмут, Светлана Владимировна? Да и вообще… Никуда.

Это мне говорит адвокат. Тот самый, хороший, которого порекомендовала офтальмолог Катя.

- И что мне делать, в санитарки?

- В санитарки тоже не возьмут.

- Ясно. То есть, мне… в утиль?

- Если можете уехать из города – уезжайте.

- И куда же мне ехать? Меня ведь с таким клеймом нигде не возьмут?

- Слушайте… я вам совет дам, можете меня назвать сумасшедшим, но… Военный госпиталь.

- И кого я там лечить буду? Я педиатр!

- Ну, вы же лечебное дело изучали? И потом… сейчас там нехватка персонала.

- Вы… вы мне предлагаете прямо туда… в зону?

- Можно и в зону, а можно… знаете, есть очень приличный госпиталь, на юге, недалеко от границы. Там главврач генерал Богданов. Он… в общем, мы не то, чтобы знакомы, но мой брат майор медицинской службы с ним вместе служил, и я могу попросить дать вам рекомендации.

Генерал Богданов.

Почему-то я сразу вспоминаю моего Соболя.

То есть, не моего.

Знак… тот знак был не то, чтобы добрым.

После этого знака я потеряла вообще всё.

И речи не было бороться за часть дома.

Меня лишили практики, лицензии, меня…

В общем, очередной скандал дома, и я вообще прихожу в себя в клинике определённого толка.

Шок, неверие, попытка достучаться до персонала.

- Светлана Владимировна, давайте не будем усугублять ваше положение. Вам нужно принять лекарство и всё будет хорошо…

Хорошо. Да уж. После некоторых препаратов действительно бывает очень хорошо.

Всё-таки счастье, что врач-педиатр везде имеет блат.

Даже в психушке.

- Светлана Владимировна? Вы? Господи, вы то как тут?

Сижу на койке поджав ноги, смотрю на зашедшую с ведром и тряпкой санитарку.

Её только не хватало!