Самой обидной была жалоба матери мальчика-инвалида, которым я постоянно помогала, искала возможность получить квоту на реабилитацию, собирала средства, писала в благотворительные фонды. Благодаря мне они три раза съездили в самый известный центр помощи «Три сестры».

Для меня это реально был удар. Как она могла?

Я была еще в городе. С момента отстранения, до момента, когда меня отправили в диспансер, прошла неделя. Неделю я жила у Алисы пытаясь понять, как быть дальше.

Мать этого мальчика подошла ко мне на улице.

- Светлана Владимировна, простите меня. Я… я не хотела. Меня заставили. Они угрожали мужа уволить, а вы знаете, он у нас один кормилец, я работать не могу.

Я смотрела на неё молча. Я всё понимала.

- И еще… мэр обещал оплатить очередную реабилитацию, вы понимаете, это… это большие деньги для нас, мы сами не соберём.

Их заставили. Угрожали. Помогли.

Я понимала всё.

Но у меня рухнула вся моя жизнь. Что я должна была сказать? Всё нормально, я не обижаюсь на вас?

Я промолчала.

В голове стучала фраза – бог им всем судья.

На самом деле я была ко всему готова. Реально ко всему. Только не к тому, что пытаются сейчас сделать с Володей.

Нашёлся преподаватель, который просто не ставит ему зачёт. Не допускает до экзаменов. А дальше – отчисление. И все разводят руками.

Как такое возможно? Получается, что возможно.

И я понимаю, что помочь сейчас мне может только Соболь.

Но как он поможет, если он сам… если сам лежит вот так, без движения!

Поднимаюсь в то отделение, где он лежит. Специально напросилась отнести туда карты. Отнести чужие, чтобы иметь возможность посмотреть его.

Контузия. Черепно-мозговая. Паралич.

- Изучаете карты, Светлана Владимировна?

Вздрагиваю, когда меня окликает медсестра отделения. Валентина. Молодая, симпатичная, смотрит на меня со странным вниманием.

- Что, и вас тоже генерал Соболь заинтересовал? Становитесь в очередь.

- В очередь?

- Ну да, тут желающих много. А что? Холостой. Генерал. Ну и что, что парализованный, в хозяйстве сгодится, да?

Она усмехается, а у меня по телу неприятная дрожь и мурашки. И оправдываться за свои действия совсем не хочется.

- Вы неверно истолковали мои действия. Никакого личного интереса к парализованному генералу у меня нет.

- Неужели профессиональный? Но вы, кажется, бывший педиатр? Не слишком ли пациент взрослый.

- А вот это не ваше дело.

- Ох, ох, какие мы гордые! Вы здесь такой же младший персонал, как и я. Так что идите в своё отделение и работайте, а не шляйтесь по чужим коридорам, и не суйте нос в чужие карты.

- Как вы со мной разговариваете?

- Как вы того заслуживаете. Убийца. Думаете, тут про вас ничего не известно? Убили ребёнка, другого инвалидом оставили, и лезете обратно в медицину правдами и не правдами! Да таких как вы близко к медучреждениям подпускать нельзя! Убирайтесь отсюда, пока я не пожаловалась нашей заведующей. Она вас отсюда быстро выкинет.

Разворачиваюсь и ухожу, красная как рак, под пристальными взглядами сестёр и пациентов, которые стояли в коридоре у ординаторской и слышали её вопли.

Уже почти дохожу до конца коридора как меня окликают.

- Лана? Светлана? Это правда вы?

Глава 14

Поворачиваюсь, смотрю на высокого военного. Я уже разбираюсь в знаках отличия, понимаю, что передо мной генерал.

Опять генерал, снова генерал…

Подташнивает от генералов.

И вообще, от сильных мира сего.

- Не узнаёте?

Морщу лоб. Что-то смутно знакомое.

- Зверев. Роман Зверев, мы учились вместе с Соболем.

Вспоминаю сразу.

Красавчик. Так его наши девчонки за глаза звали. А еще плейбой. Действительно, красивый был парень.

Но если мой Саша был красивый такой, мужской красотой, более строгой, что ли, то Зверев напоминал тогда солиста какой-то поп-группы. Слишком…напомаженный – это было выражение деда, и я его тогда использовала, и даже Соболю сказала, он посмеялся, потом признался, что у Зверева очень непростая судьба.

Мать его бросила, просто оставила на вокзале, ему года три было. Попал в детдом. Его отец в этот момент в горячей точке был, ничего не знал. Когда вернулся, стал его искать, а Ромку уже отправили в Америку, вроде как в лучшую жизнь, а там была семья каких-то психопатов, которые над детьми измывались. С виду картинка красивая, а внутри… работать заставляли как рабов на галерах – это Саше сам Рома рассказывал. Ему уже лет шесть исполнилось, помнил всё хорошо, бунтовал, они его к кровати привязывали, не кормили. Отец его нашёл, добился, чтобы его ему вернули.

- Вспомнили же, да? Вижу, вспомнили. Я вас сразу узнал, хоть и не понял ни хрена… вы же…Ты же погибла, Лина? Погибла? Жуткая авария, машина взорвалась, тело изуродовано… Саша какой-то дорогущий тест ДНК заказывал, чтобы…

Мне больно.

Очень больно всё вспоминать.

Бледнею.

Меня шатает, к стенке прислоняюсь.

- Тихо, тихо… спокойно. Это же они, да? Соболи? Я Сашке говорил, только он… он не хотел верить.

- Извините, я… мне нужно вернуться на работу.

- Нам надо поговорить, Лана.

Киваю.

- Как мне вас найти?

- Я… я в первой травме. На третьем этаже.

- Когда вы заканчиваете.

- Сегодня допоздна. Две смены.

- Я буду ждать вас внизу. В холле.

Еще раз киваю, двигаюсь дальше, перед глазами пелена.

- Вас проводить?

- Спасибо, я сама. Не нужно.

Не нужно ничего, лишние слухи…

Вместо лифта открываю дверь на лестницу.

Быстро спускаюсь. Там балконы. Выхожу.

Мне надо на воздух.

Слезы душат.

Кричать хочется. Громко кричать. Во все горло.

Всю свою боль отдать в крике.

Не могу в себе держать больше всё это не могу!

Господи… почему я? Почему всё время я? Что я такого сделала? Я же хороший человек? Я в жизни мухи не обидела. Почему?

Что такого я в прошлом натворила, что карму отрабатываю? Что?

Слезы стынут на ветру.

Вздохнуть не хватает сил.

Я ведь просто хотела быть счастливой!

И была…

Тот бал.

Платье нежно голубое с кружевом, расшитым золотой нитью, с золотым пояском. И туфельки, с золотыми пряжками.

Никогда у меня не было ничего такого же красивого.

Никогда.

Я танцевала, чувствуя себя Золушкой. А мой Соболь был прекрасным принцем. В парадной форме с аксельбантами, которые так нежно звенели.

И как он на меня смотрел!

Я таяла от его взглядов, от того, что видела и считывала в них. Мне было плевать на всё, что вокруг. Я только его видела.

После бала он усадил меня в машину, резко стартанул.

- Куда ты меня везёшь?

- Сюрприз, тебе понравится.

Мы приехали к одному из элитных домов в центре, новостройка с закрытой территорией, это был первый подобный у нас в городе.

- Что тут? – у меня почему-то сердце сжалось. Страшно стало.

- Квартира.

- Чья?

- Наша.

- Наша?

Я видела, как он нервничает, это было странно. Соболь, и вдруг нервничает, серьёзно?

- Лана… - у него даже голос сел, охрип, и бы таким… невероятно притягательным. И он сам, его серые глаза, которые стали почти чёрными. – Я хочу, чтобы ты была моей, понимаешь? Совсем… Я думал… думал, что пока не могу предложить тебе брак, пока учусь и вообще… Но вчера переговорил с командиром и он, в общем, он дал добро. И меня будут отпускать из казармы в увольнительные…

- Саша, ты…ты мне предложение делаешь?

Он нахмурился, челюсти сжал…

- Всё неправильно, да? Всё не так. Я…Я хотел сначала там, на балу… Но подумал, вдруг ты будешь стесняться, испугаешься. Мне не хотелось, чтобы тебе было неловко, особенно, если ты откажешь мне, и…Чёрт… Я всё не то говорю. Я люблю тебя, Лана.

Это было как выстрел.

Его слова.

Взгляд.

Выстрел в самое сердце.