- Она теперь работает в частной клинике репродуктологии.

Слово репродуктология больно режет.

Понимаю, к чему клонит моя Алиска.

- Что, мой Андрей там был?

- Главное, что я встретила её именно сегодня, понимаешь? Это… карма что ли?

- И что?

- Слушай, с начала. Я, значит, собираюсь уходить из этого ресторана, заходит Нина с мужем, видит меня и такие круглые глаза делает!

- И?

- В общем, она же помнит и тебя, и мужа твоего… Спросила, сначала, типа, издалека, мол, вы развелись? Я ей говорю – нет, с чего бы? А сама себе думаю, что раз ты у меня ночевать собралась, значит, тут нечисто!

- Да уж…

- В общем, твой Андрей к ним приходил. С мамой. И с какой-то девицей.

С Мариной? Почему я не удивлена!

- Наблюдались они, то есть он, конечно, исследования проводили. Мол, есть ли шанс.

- Ясно.

- Да погоди ты, ясно! Ничего не ясно. Ему сказали, что есть.

- То есть? Я чего-то не знаю?

Меня реально холодный пот прошибает. Мы ведь наблюдались! Мы даже в столицу ездили! И материал туда отправляли. И все руками разводили, мол, при всем желании. Ну, допустим, прошло лет пятнадцать, медицина вперед шагает семимильными шагами, то, что в начале нашего века казалось утопией сейчас в порядке вещей.

Но бесплодие…

Если у него нет механизма производства сперматозоидов, то его нет! Как?

- В общем, типа они нашли живые сперматозоиды, которыми можно оплодотворить.

- Где нашли?

- Я бы тебе ответила в рифму, но это в корне неправильно. В тестикулах твоего супруга, видимо.

- Но это же невозможно?

- Нет ничего невозможного, когда у мужика, а вернее, у его мамаши, есть бабло! – усмехается Алиса, поднимая палец вверх.

- То есть?

- То есть ему сказали, что они есть, живчики у него есть, работоспособные. И оплодотворить его материалом при помощи инсеминации или ЭКО вполне реально.

- Ему сказали? Ты мне намекаешь, что его обманули?

- Не я. Нинка мне намекнула. Она слышала, как потом это обсуждали докторица и начальство.

- Так. Ну, и?

- Что «ну, и»? Вот и думай, где, как и кто твоего муженька решил напялить!

- Да что мне думать? Я и так знаю. Марина. Вот эта самая, беременная. А может и его маман, хотя…

- Что? – смотрит Алиса, а я, если честно, чуть зависаю…

Не очень понимаю, его мамаше это зачем? Или нагулёныш от любимой крестницы это совсем не то, что нагулёныши от стервы жены?

- Знаешь, если честно, мне просто плевать.

- Тебе плевать? Лан, ты серьёзно? Подожди… получается же, что его обманули! Может он искренне верит, что может иметь детей! А они…

- И что? Ну… Пусть верит. Мне какая разница?

- Подожди, ты… ты же можешь их разоблачить! Вывести на чистую воду!

- Как, Алис? А главное – зачем?

- То есть как зачем? А справедливость?

- А справедливость вернёт мне дом? Хотя…

Вспыхиваю, только представляя себе то, что могла бы сделать.

Могла бы шантажировать свекровь, например, этой информацией.

Сказать, что выложу Андрею всю правду, и про его болезнь, и про то, как он очень удачно излечился, и про то, что всю эту историю подстроила его мать, которую он так любит и считает авторитетом.

Интересно, удастся ли ей сохранить его любовь и преданность?

Размышляю над этим и усмехаюсь, сама себе отвечая.

Андрей всё равно простит мать.

Как всегда прощал.

А я…

Я в любом случае у разбитого корыта.

Как я могла это не просчитать? Как я могла не позаботиться о себе и детях?

- Лана, слушай, тебе нужен юрист. У нас в клинике тётка – ни рыба, ни мясо. Но я слышала, наша офтальмолог разводилась, и у неё был очень толковый адвокат. Надо узнать.

- Надо.

Узнать на самом деле надо. Возможно, есть способ доказать, что в этот дом вложены мои деньги.

Снова вибрирует телефон.

Снова Андрей.

«Света, ты где? Ты понимаешь, что только хуже будет? Зачем ты провоцируешь? Если я узнаю, что ты у него…»

У кого у него?

Я сейчас вообще ничего не понимаю.

Мой муж сошёл с ума?

Или… или это какой-то хитрый ход, чтобы меня опорочить?

Со мной рядом мужчин-то не бывает!

Отцы на приём детей водят редко. В основном мамочки. А где еще я могу сталкиваться с мужчинами?

Бред, просто бред сумасшедшего.

Головой качаю, пока Алиска режет сыр с плесенью и выкладывает на тарелочки какую-то мясную нарезку.

Она включает телевизор.

- Прости, слушай, люблю, чтобы просто фоном, привыкла, даже без звука, пусть пятно будет. Потом, может, кинцо посмотрим, а? Ужасы, например. Или, наоборот, смешное?

Она еще что-то говорит, но я уже не слышу, потому что на экране он.

Мой Соболь…

Глава 7

Это наваждение.

Или такая злая ирония судьбы?

Почему именно сейчас? Сейчас я его вижу? Именно сегодня?

- Лан, ты чего?

- Нич… ег… - я даже говорить не могу, горло сжимает, спирает. – вклю… вк…

Пальцами показываю подруге, чтобы звук включила.

Алиска всё понимает, она у меня девочка грамотная. Сразу тихонько садится, сама на экран залипает.

- Красивый мужик какой… - шепчет.

А я рукой машу, помолчи, помолчи, дай… дай посмотреть! Послушать!

Но я почти не слышу, что он говорит.

Гул в ушах.

Шум.

Что-то про передислокацию, группировка войск, названия каких-то населённых пунктов. Успехи. Тиски. Дожимать.

Его сжатые челюсти.

Стальные глаза.

Ямочка на подбородке.

Собранный, строгий, уверенный.

Жёсткий.

Он не был таким раньше.

Сколько времени прошло.

Титр. Генерал Соболь. Седые пряди на висках. Смуглая кожа.

Красивый до смерти! Какой же он красивый!

Зажимаю рот ладошкой, слёзы катятся. Не могу их остановить. Не могу, не могу… не могу…

Алиска что-то наливает в бокал. Подаёт.

Глотаю залпом. Обжигает.

Господи…

Столько лет прошло!

Почему сейчас? Почему именно сегодня?

Он изменился. И нет. Такой же как был, только немного старше.

Немного.

На двадцать лет.

А я… я изменилась? Ну, лишние килограмм семь не стоит считать.

Я и сейчас худощавая, раньше так просто тощая была. Но с большой грудью. Это мне повезло. То есть в мои шестнадцать-восемнадцать я так не считала.

Тогда мне казалось, что это ужасно, потому что все пацаны залипали, кто-то смеялся, кто-то слюни пускал, кто-то предлагал сразу неприличное.

Я огрызалась.

Смешно. Когда я познакомилась с Соболем мне кажется на него никакого впечатления моя грудь не произвела.

Так, мазнул взглядом, и всё.

Мне было девятнадцать. Медицинский институт, второй курс.

Ему двадцать два – военное училище.

Нас пригласили к ним на новогодний бал. Нужно было репетировать вальс. Мы не очень понимали, зачем еще что-то репетировать? Но… надо, значит надо.

Я вообще тогда еще поняла, что медицина и армия очень похожи. И тут и там есть такое слово – надо!

Наш институт находился довольно далеко от училища. На двух автобусах с пересадками. В общежитие оттуда мне тоже был путь не близкий. Но что делать?

Это всё я рассказываю Алиске, которая сидит на кухонном диванчике поджав ноги с бокалом в руке и всхлипывает.

А меня уносит в воспоминания. Такие горькие. Такие счастливые!

Я тогда стояла в паре с другим. Помню, он был тоже высокий, симпатичный, но отпустил пару каких-то сальных шуточек, и я замкнулась.

Мне вообще было не по себе среди такого количества мужчин. Я не привыкла. Хотя у нас на курсе парней было не мало, но всё-таки наши были другие. Более…расслабленные, что ли? Хлипкие. На своей волне.

А эти… Выправка, стать, порода…

После первой репетиции мы вышли стайкой во двор, курсанты с нами.

- Подвезти? – вызвался мой партнёр по вальсу. Я головой покачала, а девчонки защебетали – как же, на машине, конечно, удобнее.