Оказывается, Саша прочитал записку деда спустя десять лет.

Это какой-то злой рок.

Не понимаю, зачем это нам дано.

Но знаю твердо. Я его никому больше не отдам. Я его не оставлю.

Что бы там ни придумало его семейство!

Что бы они ни пытались сделать.

Саша мой. И всё.

А я его.

— Дочка, ты, наверное, устала с дороги, — спрашивает Саша.

— Это ты, наверное, устал, Саш, — отвечаю я, — потом, тебе же должны какие-то процедуры делать, массаж?

— Что-то должны, наверное, обещал наш Богданов расписать, только… Я же до тебя отказывался.

— А теперь?

— А теперь я всё сделаю, чтобы на ноги встать.

— И я всё сделаю, чтобы ты встал. Теперь мы вместе.

— Да, и… ничего не бойся, Лана. Только ничего не бойся, я с тобой.

Я снова сижу рядом с ним, дочь напротив, в кресле.

— Мам, я… выйду ненадолго?

— Куда?

— Надо, вы тут… не стесняйтесь.

Она подлетает, обнимая нас обоих. Смеется и быстро выбегает, оставляя нас одних.

— Лана…

— Поцелуй меня, Саш… как же я скучала.

— Я не жил без тебя. Теперь давай рассказывай, что там у тебя за развод и что за урод пытается достать моего сына?

Вздыхаю. Не хочу на него сразу все свои проблемы вываливать. Но делать ведь нечего?

— Ты… ты прости меня, Саш. Я вышла замуж не потому, что…

— Ты не должна прощения просить, я всё понимаю, родная. У тебя не было выхода.

Я головой понимаю, наверное, выход есть всегда. Наверное, и не стоило тогда так торопиться. Всё-таки… родственники Соболя не оставили меня совсем ни с чем. У меня были средства. У меня даже квартира была, пусть совсем плохонькая, но была. Потом мы ее продали, чтобы вложить деньги в дело, которое начал Андрей, и прогорели, но теперь уже не важно, что и как было с ним. Я чувствую вину перед Сашей. За то, что так быстро сдалась.

— Мне не нужно было выходить за него. Просто я боялась. Было одиноко. Я ведь совсем одна осталась. С мамой видеться тогда было нельзя. Это было их условие.

— Их?

Соболь переспрашивает, хотя и так знает.

Их. Его бабки. Его матери. Его семьи.

Саша возвращается.

— Мам, мне Вовка написал.

— Что?

— Там… в общем, к нему приехал… Усольцев.

Глава 27

Этого ещё не хватало!

Первая мысль.

Вторая — что ему нужно?

Третья — а что если это какая-то новая игра?

Если Усольцеву для чего-то нужно сейчас или помочь приёмному сыну или, наоборот — утопить его?

И самая мерзкая мысль.

Что если Андрей каким-то образом узнал про моего Соболя? Узнал и решил на этом…не знаю, заработать?

Или испугался?

Испугался, что Саша и его друзья будут нам помогать, и тогда слишком многое придётся как-то объяснять?

Например то, что меня лишили законного жилья и как именно это сделали.

Или то, что против меня сфабриковали дело, вышвырнули из профессии, которой я отдала столько лет?

Я ведь как-то даже не думала о себе!

Я думала о детях, которых нужно спасать.

Прежде всего о Вовке.

И о самом Саше думала, о том, что его надо поднимать на ноги.

А я…что я?

У меня есть теперь мой Саша. Мой Соболь.

Разве мне нужно что-то ещё?

Почему-то сразу появилась уверенность, что если Саша рядом — все получится.

Он не даст меня в обиду.

Даже такой, парализованный, лишённый возможности ходить, двигаться, он был силён.

Генерал Соболь.

Это имя что-то значит!

Чем больше я думаю, тем больше появляется уверенности в том, что Усольцевым стало известно про моего генерала.

Сашу увозят на процедуры, дочка смущается, говорит, что пойдёт в кафе купит кофе. По ее алым щекам понимаю — этот кофе не просто кофе.

Неужели старший лейтенант Зверев?

А что, я буду рада!

Наш человек, однозначно!

Лечащий врач Соболя Дмитрий Константинович приглашает меня в свой кабинет.

— Светлана Владимировна, мы тут с генералом Богдановым обсудили план. Хотелось бы вашего участия.

— Участия? Но я…я педиатр. Что я могу?

— Многое! Как раз именно вы можете многое. Александру Сергеевичу нужна постоянная помощь. Сиделкой совсем уж вам быть, конечно, не предлагаю. Какие-то вещи сделает санитарка. — краснею, понимая, что Саша, наверное, и не позволил бы мне. Он мужчина. Настоящий. Конечно, ему будет сложно показывать мне свои слабости. — Нужно разрабатывать мелкую моторику. Помогать физиотерапевту. В общем, у нас план такой, мы переводим вас в наше отделение, и прикрепляем к генералу. Готовы?

— Конечно! Я… спасибо вам большое.

— Это мы вас должны благодарить

— Признаться… — доктор чуть хмурится, — Вы врач, уверен, вы знаете, что пациенты с такими проблемами чаще всего подвержены депрессии. Им психологически тяжело. Особенно, когда нет стимула, чтобы встать, чтобы работать. А без желания поправиться — сами знаете, очень сложно.

— Да, я знаю. Даже с детьми тоже самое. Когда малышам плохо, они порой сами себя загоняют в ещё большие проблемы.

— Вот видите, мы друг друга понимаем. Кстати, я не интересовался, что у вас стряслось? Почему педиатр со стажем, у которой в личном деле одни благодарности и вдруг…

— Вам по протоколу или честно?

— Протокол я и так читал.

— Я развелась с сыном мэра города в котором жила. Пыталась отсудить то, что мне принадлежит по праву, часть жилплощади. Ну и…бывшие родственники решили меня наказать по всем фронтам.

— Да, до нас ещё бумага дошла, что вас хотели поместить в специальное учреждение.

— Не хотели, а поместили. Я сбежала. Просто повезло.

Он усмехается, головой качает.

— Генерал знает?

Понимаю, что Дмитрий Константинович говорит о Соболе.

— Пока нет, знает, но не всё…я не хотела его волновать.

— А вот это зря! Пусть волнуется! За любимую женщину не грех поволноваться! Заодно будет ему ещё один мощный стимул, чтобы встать.

— Думаете?

— Уверен. Да, ещё момент, насчёт ночных дежурств.

Снова невольно краснею. Мне надо дочь устроить, самой как-то…переодеться, вещи взять, понять, что с Володей.

Но…я хотела бы вернуться и ночь быть рядом с Сашей. Просто… просто потому что сейчас мне безумно сложно от него оторваться. Сложно быть далеко.

Особенно, когда рядом маячит призрак его матери.

— Я бы хотела вернуться сегодня. К Саше.

— Вот и возвращайтесь. Палата у него хорошая, все удобства. Если что-то будет нужно — напрямую мне сообщайте.

— Хорошо, Дмитрий Константинович, спасибо вам.

— Надеюсь на вас. Очень хочется, чтобы генерал скорее встал на ноги. И в строй. То есть…ну, вы понимаете.

Я понимаю.

Хотя я и в ужасе. Не представляю как отпущу его туда. Просто не представляю.

И в тоже время.

“Родину защищать, есть такая профессия”.

Я очень хорошо помню эти слова.

И для Соболя и его друзей это незыблемо.

Выхожу в коридор.

Сашки не видно. Пока не буду ей писать — пусть поворкует со своим старшим лейтенантом Зверевым.

Если, конечно, она с ним.

Вдруг представляю, что до моей дочери добралась Анастасия Алексеевна…

Но нет.

Вижу ее. Мать Саши.

Она сидит на банкетке в конце коридора.

Бледная, прямая как палка.

Увидев меня встаёт.

— Светлана, нам нужно поговорить.

— Нам? Это нужно вам. Мне с вами разговаривать не о чем.

— Я виновата. Перед вами. Перед Сашей. Но…поймите, у меня тоже не было выбора!

— У вас? У вас не было выбора? — эти её слова словно спусковой крючок нажимают, срывают предохранители. Я в шоке от её нелепых попыток оправдаться. Не было выбора! Это говорит она? Та, которая называет себя матерью? — У вас было образование, положение в обществе, деньги — все! И вы говорите, что у вас не было выбора? Это же ваш сын! Единственный сын!

— Она бы уничтожила меня так же, как пыталась уничтожить вас.

— Пыталась. Но не уничтожила. Я была девочкой двадцати лет, у меня не было ничего! И я выжила! Потому что мне было за что бороться. За своих детей! Я тогда не пошла на это, чтобы спасти их. А вы? Вы ради чего на это пошли? Ради тёплого места рядом с мужем, который не мог вас защитить? Ради шмоток? Бриллиантов? Званых ужинов? Поездок в Карловы Вары? Вы украли у вашего сына двадцать лет жизни. Счастливой жизни! Вы и украли у него детей! Семью! И не надо говорить, что вы не виноваты. Вы виноваты больше, чем кто либо! Именно вы. Мать! Как вы можете после этого называть себя матерью?