- Саша! – Лана подскакивает ко мне, обнимает, притягивает. – Сашенька!

Мать смотрит на нас.

Я вижу, как она постарела. Как осунулась.

Жаль мне её?

Конечно, жаль. Она моя мать.

Но я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь и решать за меня.

Мама уходит.

Лана остаётся.

Глажу её по волосам, целую виски, лоб…

Я был молодой дурак тогда.

Почему я сразу не женился на Лане? Считал, что у нас вся жизнь впереди.

Да, впереди была жизнь.

Безрадостные двадцать лет.

Я жил только потому, что для меня, офицера, прервать жизненный путь было недостойно.

Не по чести.

Да я и не думал об этом.

Зато…

Всегда лез в самое пекло. Всегда грудью на амбразуру. Про меня говорили – бережёного Бог бережёт. Только вот я бережёным не был.

Или был?

Может, любовь моей девочки всегда берегла меня?

- Лана… Лана…

- Сашка, если бы ты знал… если бы знал, как я тебя люблю!

- Не уходи, пожалуйста. Я… я всё понимаю, я не могу требовать…

- Глупый мой. Никуда я не уйду. Больше никогда…

Глава 30

Мы лежим рядом. Вместе. Дверь в палату на ключ не закрывается, но мне плевать. Мне тут всё можно. Мне сам главврач дал добро.

Прижимаюсь к Саше, стараюсь аккуратно.

Я знаю, что у него со спиной, я смотрела эпикриз, всё, что написано в его карте, перечитывала историю операций, ход которых был тщательно зафиксирован.

Мы с лечащим врачом обсудили перспективы.

Я, конечно, смущалась, говоря, что я всего лишь педиатр, на что этот доктор – известный в медицинских кругах хирург, светило, сказал:

- Светлана, вы врач. Понимаете? Врач! Доктор. И, кстати, педиатрия далеко не самая легкая отрасль в медицине, так что не стоит умалять своих достоинств, знаний и умений. Я знаю какой вы доктор. И знаю, что с вами обошлись несправедливо. Поэтому… Коллега, как вы считаете, что лучше предпринять на этом этапе?

- Я смотрела схему, которую вы разработали с генералом Богдановым и с Ольгой, я готова подключиться, массаж, правда, я делала детский, но ведь и Ольга тоже. А вообще… Вообще, я очень надеюсь, что у Саши это скорее психосоматика, и…

- И встреча с любимой женщиной и детьми должна помочь лучше всякой терапии. Я вас понял.

Он меня смутил. Но я кивнула.

Да, я очень надеялась, что я смогу помочь. Лучше массажа.

И я, и дети.

Сашка, которой не терпится начать общаться с отцом, с которым она, оказывается, была знакома и даже на балу танцевала.

Вовка, которого завтра, я надеюсь, привезут генералы…

И я и дети – чем не стимул встать?

Жить.

Любить…

Лежу рядом, глажу его по груди, по рукам, в глаза смотрю.

- Сашка, какой ты красивый стал.

- Стал? – он усмехается, - А был?

- Был красивый, а сейчас… Знаешь, ты из тех мужчин, которым очень идёт возраст, то есть, ты не старый, нет, ты… ты в самой силе сейчас, в самой поре. Уверена, по тебе там, в армии, девчата молоденькие сохли.

Соболь мой головой качает.

- Девчата… Маловато там было у нас девчат. Мы их старались всё-таки туда не пускать. В самое пекло.

- Расскажи, Саш. Там страшно?

- Там… там работа, знаешь. Да, конечно, страшно бывает. Наверное, только дураку страшно не будет. И… - он чуть хмурится, зависает, потом продолжает. – У тебя же дед воевал?

- Дед? В отечественную? Да, он пацаном совсем пошёл, год себе приписал. Уже в сорок третьем.

- Много он о войне рассказывал?

Задумываюсь.

Вспоминаю.

Я совсем девчонка была.

Девятое мая, город расцветает, листья такие нежные, только-только вылезшие, яблоньки одеваются в белые наряды, как невесты…

Парад у нас проходил на набережной, всегда красиво, красочно. И дедушка собирался очень тщательно. Надевал китель с медалями, фуражку. Обязательно покупал гвоздики. Бабушка была еще жива. Она тоже наряжалась – костюм, шляпка, туфельки. Она не воевала, моложе была.

Дед память чтил.

С однополчанами встречался. Даже в Москву ездил несколько раз на главный парад.

Но ничего никогда не рассказывал.

Молчал.

Только уже в самые последние годы смотрел по телевизору старые фильмы, или трансляцию с Красной площади и плакал. Не стеснялся.

Саша понимает, что я вспоминаю.

- Они не рассказывали. Почти никогда. Единицы вспоминали подробности.

- Почему?

- Потому что война – это ад.

Он произносит эти слова и замолкает.

Надолго.

А я…

Я продолжаю его гладить и беззвучно реву.

Ад. Ад, в котором рушатся жизни. Ад, в котором горят души.

Ад, который никогда никому не пожелаешь.

Но нам надо выстоять.

Мы должны.

И имена тех, кто сейчас там, так же останутся в памяти. Так же будут выгравированы в сердцах будущих поколений.

Приподнимаюсь, смотрю ему в глаза. Наклоняюсь и целую в губы.

А потом прижимаюсь снова к груди.

- Поблагодарила?

Киваю.

Знаю почему. Знаю за что.

За то, что он там занимался своей работой.

Потому, что есть такая профессия – Родину защищать.

- А знаешь, мне все говорили, что я заговорённый.

- Как?

- Так. Мол, пуля не берёт. Я же… Я же ведь лез на рожон. Ну, то есть… Если надо было кого-то отправить на верную смерть я шёл сам.

- Почему? – сглатываю ком в горле, замирая от ужаса.

- Потому. Потому что я был один.

- Один?

- Ну да. Ни семьи, ни детей. У того жена молодая, у этого дети малые, у другого пожилые родители. Всем надо вернуться домой, всем хочется жить.

- А тебе?

- А я был уверен, что мне не надо. Понимаешь? Не к кому было.

- А если бы… если бы я…

- Если бы у меня была ты я не поехал бы никуда. Ни в Сирию, ни в Африку, ни в Йемен. Сейчас бы пошёл, конечно. Это другое, но тогда…

- Саша… я…я всё время о тебе молилась.

- Ты?

- Я не знала где ты. Я специально не искала. Я боялась, что… что если узнаю о тебе хоть что-то – сорвусь. С ума сойду. Я надеялась, что ты счастлив, что ты женат, есть дети. Я хотела тебе счастья, правда, но знать об этом…

- Лана, девочка моя.

- Я вспоминала. Каждый день. Каждый день у бога просила для тебя одного – жизни. Только чтобы ты был жив.

- Я жив, Лана, благодаря тебе жив. Только для тебя, наверное, и жил. Только для тебя меня бог берег.

- Саша…

Держу ладонями его лицо, вжимаюсь, дышу им. Целую щёки, лоб, виски, снова губы.

- Саша… Сашенька мой…

- Лана…

Мы целуемся как одержимые, обнимаемся, словно стараемся наверстать эти двадцать лет. Словно срываем предохранители. Ласкаем друг друга обо всём забывая, пока я не замираю в шоке, понимая, что лежу под Соболем, который повернулся, подминая меня под себя.

- Саша… Ты… ты…

Глава 31

Господи…

Я сам не верю, но то, что происходит… Нет, конечно, чувствительность еще не вернулась совсем. Но то, что я могу вот так двигаться!

Значит… Значит, смогу и больше!

Всё смогу. С ней рядом точно смогу всё.

Целую её, реально нависая, с легкостью удерживая свой вес, чувствуя, что напряжение в спине есть и оно… оно здоровое, что ли? Нормальное! И я почти ощущаю себя мужчиной.

Почти, но – да. Есть.

Есть движение!

Есть прогресс.

Есть желание скорее встать на ноги и решить все проблемы моей женщины и моих детей.

И сделать всё, чтобы никаких проблем больше не было.

Никогда.

И чтобы сына своего самому выручать.

И дочери помогать.

И женщине своей любимой.

Жене…

Хочу её своей женой назвать.

Уже двадцать лет хочу.

Даже больше… Каждый день хочу.

- Лана…

- Сашка, я так тебя люблю.

- Сильно любишь?

- Очень… не представляешь как!

- Замуж выйдешь за меня?

- Саш… ты…