- Не отвечай, если не готова, я всё понимаю, я… я инвалид, я…

- Ты дурак. Я же тебя люблю! Я готова хоть завтра!

Она целует меня, прижимает к себе… Наслаждаюсь её сладкой женственностью, чувствую, как всё во мне просыпается. В такой эйфории, что готов хоть сейчас вскочить и в пляс…

Но нет, пока вскочить не сильно получается. Чувствую, что немного давлю на неё, перекатываюсь, ложась рядом. Дышу тяжело, словно марафон пробежал.

- Саш, ты как?

- Тебе честно сказать?

- Конечно!

- Я потрясающе. Лучший день за двадцать лет. Точнее – ночь.

- Саша… Сашенька мой…

- Знаешь, а я ведь мог бы… сам нас зарегистрировать. Правда, это работает в определённых условиях.

- Как?

- Есть указ президента. Если военнослужащие не имеют возможности добраться до органов власти, то командир имеет законное право подписать документ. Например, брак зарегистрировать. Я даже пользовался этим правом.

- Ого. Кого-то поженил? Реально?

- Да, была там у нас одна парочка. – Усмехаюсь, вспоминая, - гусь да гагарочка – это их так мой адъютант называл. Они постоянно ругались, постоянно ссорились. Всё время друг на друга бочки катили – это тоже моего Николая Николаича слова. А потом отмечали мы двадцать третье февраля, ну и… Тот же Николаич их и застукал. Целовались.

- И что дальше? Так романтично.

- Романтично, да. Только… сама понимаешь. Передовая. Там всё… Всё очень сильно по-взрослому. Не компьютерная игра. Я им это обоим говорил. Но они твёрдо решили. Даже сказали – если не пожениться, то какой в этом во всём смысл?

- А ты?

- А я… что я? Я честно сказал. Завтра вы можете стать «двухсотыми». Они у меня были «птичники».

- Это… это как?

- Операторы БПЛА. Это кажется только, что они просто запускают дрон и всё. Там работа такая… в начале операции говорили, что «птичники» живут от десяти минут до десяти дней. Тогда еще у многих не было навыка. Потом стали обучать. Я даже пробивал создание сети школ для операторов…

- Значит, женщины тоже могут управлять этим? И что, их много?

- Нет, не так много, но есть. И есть очень успешные. Как и снайперы.

- Ты их поженил в итоге?

- Куда ж я денусь? Поженил. Знаешь… все эти разговоры были о свадьбе, я дал время еще подумать, и буквально через день, наверное, посмотрели мы кино наше старое «В бой идут одни старики», помнишь?

- Конечно, мама его очень любила.

- Значит, понимаешь, о чём я?

- Ромео и Маша?

- Именно. Они оба молчали. А утром подошли с заявлением. Сказали, что даже если «двухсотыми», то лучше как муж и жена.

Вижу, что у моей Ланы глаза на мокром месте. Не хотел её расстраивать.

- Они живы, не переживай. Правда, ранения были, оба попали в госпиталь, как раз Богданов наш занимался развертыванием новой системы боевых госпиталей, ну и… Вылечили, подлатали, выяснилось, что одна «птичка» уже не одна, с приплодом. Ну и отправил её в тыл, конечно.

- А отец?

- У отца контракт закончился, и он тоже попросился в тыл, теперь преподаёт свою науку в школе операторов. Вожак птичьей стаи – мы его теперь так величаем. Собственно, они там вместе и преподают.

- Она родила уже?

- Сейчас, наверное, уже родила. Надо бы написать им, узнать, а то…

- А то генерал Соболь немного тут расслабился, да?

Усмехаюсь, расслабился – совсем не то слово, но я понимаю, о чём она.

Я закрылся.

Я реально от всех отгородился.

Только Богдан и Зверев могли как-то до меня достучаться.

Я же решил для себя – всё, каюк, крышка.

Списание.

Утиль.

Поеду в дом свой. Или в ту квартиру и буду…

Что буду? Искать Лану?

Искать ту, которая оказалась жива? И о которой дед десять лет назад написал, что она замужем?

Нужен ли я этой Лане? Другой, чужой, взрослой?

Нужен ли ей старый генерал, инвалид, который может никогда не встать, никогда не быть мужчиной снова?

Нет я… я бы стал искать. Стал. Зверя бы привлёк, Зимина, других парней. Я бы нашёл просто… Просто, чтобы найти.

Просто, чтобы увидеть хотя бы фото. Просто, чтобы знать, что у неё всё хорошо, что она счастлива.

Удивительно, мы с ней вместе хотели счастья для другого. Она хотела, чтобы я был счастлив. И я хотел.

Беда в том, что счастливы мы можем быть только вместе.

Иного нам не дано.

Вместе, рядом, близко. Вот так.

- Лан, а что у тебя с этим твоим… мужем?

- А всё у меня с ним. Развод и девичья фамилия.

- Развод – это я понял. А остальное? Почему ты не врач, а медсестра? Почему на детей идёт охота?

- Потому…Потому что не стоило пытаться судьбу обмануть, Саш. Потому что… я узнала, что мой муж, которому я столько лет верила, которого пыталась даже полюбить, которого уважала за его любовь ко мне, за то, что моих детей принял…Он просто куплен.

- Что? – хмурюсь, хотя в душе твёрдо понимаю о чём она говорит.

Бабушка.

- Твоя мать мне сказала, да я уже тоже, признаться об этом думала.

Она начинает рассказывать.

У меня словно лезвие бритвы застревает в сердце, кромсает по кусочкам. Представляю её, хрупкую, юную, беспомощную. И тонну проблем, которые на неё навалили. И шантаж. И тот страх, что она испытала. И боль…

Обнимаю, опять зарываюсь лицом в неё. Дышу ею.

- Родная, всё теперь будет хорошо. Я обещаю. Я не могу сказать, что никогда не будет никаких бед и проблем, жизнь – это жизнь. Но со своей стороны я сделаю всё, чтобы ты улыбалась, чтобы ты была спокойна и счастлива. И еще…

- Что?

- Плакать ты будешь только от счастья. Хорошо?

Говорю это, стирая слёзы с её щек, слёзы радости.

И представляю…

Представляю нечто, наверное, почти несбыточное.

Она. Я. Роддом. И малыши. Наши малыши…

Нет, у нас уже есть дети и я их люблю, естественно, люблю, еще почти не зная, люблю безмерно, но…Но я хочу пройти весь этот путь еще раз. Безумно хочу.

Ночь проходит без сна, совершенно волшебно. Моя Лана нежная, прекрасная и… такая чувственная! Я так мечтал дотронуться до неё, прикоснуться, мечтал подарить ей блаженство. Это нечто нереальное. То, что сейчас, между нами. Неповторимое и сказочное.

Утром она краснеет, становится похожей на ту юную студентку, которую так не просто было уговорить сесть в мою машину. Рассказываю ей, что пережил тогда, как старался быть спокойным и невозмутимым и как всё дрожало внутри от её близости. От румянца на её щеках, он её коротких взглядов и улыбки.

Ничего не изменилось.

До сих пор всё это вызывает дрожь.

Лана встаёт, умывается, помогает мне, хотя я прошу позвать санитарку для некоторых вещей. Потом она занимается со мной специальной гимнастикой.

Нас прерывает стук в дверь.

- Принимайте гостей, Соболи! – громогласно заявляет Богданов, и я вижу…

Себя.

Себя только… двадцать лет назад.

Абсолютно.

Так не бывает.

Но это так.

- Отец…

- Сын…

- Отец!

Глава 32

Володя подходит к кровати, на которой сидит его отец, опускается рядом, Соболь обнимает его.

Я знаю, что генералы не плачут.

А вот отцы – очень даже. Особенно, когда находят своих детей.

Я вижу блеск его глаз и мужество, с которым он борется со своей слабостью.

- Отец, ты…ты…

- Сынок, какой ты… вымахал!

- Весь в тебя, пап… я… Чёрт…

Вовка тоже позволяет себе немного наморщить нос, задрать голову, пряча слёзы.

А я их не прячу.

Они текут по щекам свободно.

Но это хорошие слёзы. Это слёзы счастья!

Наконец-то это случилось!

Наконец-то мой Соболь увидел сына.

Наконец мой Вовка может обнять отца.

- Здоровый, чёрт…

- Да ты тоже, батя…

Они отстраняются, смотрят друг на друга, смеются радостно.

- Пока еще не совсем, но буду. Скоро встану.

- Конечно, встанешь! Если мама взялась… Она у нас любого поднимет.