Сашенька… Соболь…

Неужели это возможно?

Неужели…

Я ведь почти поверила сама в свою легенду о том, что он погиб! Я заставила себя в это поверить! Так было проще. Не так больно.

Слишком много боли…

Слишком много на двоих.

Даже за двадцать лет…

Слишком.

— Ну, здравствуй… Александр Сергеевич.

— Лана… — Он тоже сразу меня узнает. Сразу. Но я ведь тоже его сразу узнала, когда увидела там, на экране, на кухне у подруги… Узнала. Невозможно не узнать того, кого любишь всю жизнь. — Ты… ты же погибла.

— Жива, как видишь…

Больно… почему же так больно?

Словно заживо горю снова.

Словно режут меня на куски, заливая раны кислотой.

— Саша…

Я знаю, что он не может встать, не может двинуться.

Он пытается, приподнимается на локтях, смотрит…

Господи…

Бросаюсь к нему, сажусь на кровать, обнимаю, прижимаясь к груди…

— Сашенька…

— Лана. Моя… Лана… Значит… дед не обманул…

Глава 23

- Саша… Сашенька…

Обнимаю его, не могу оторваться.

Какое-то немыслимое счастье переполняет.

Мой Соболь.

Мой Саша.

Мой родной…

Кто-то скажет – так не бывает, чтобы через двадцать лет, вот так…

Бывает. Всё бывает в этой жизни.

Мне кажется, тридцать бы прошло, сорок, пятьдесят… Не важно.

В следующей жизни бы встретились – и всё равно были бы настолько родными. Немыслимо родными. Близкими.

Одним целым.

- Лана… девочка моя…

- Саша… Прости меня… прости за всё, я…

Слёзы текут, мокрое всё вокруг…

- Что ты плачешь? Зачем? Почему плачешь, глупенькая?

- Это от счастья я… от счастья…

- Расскажи… скажи ты… я знаю, что ты была… у тебя должен был быть ребёнок.

Он шепчет это, тихо, так… так взволнованно, а я… я отстраняюсь немного, в глаза ему смотрю.

- Должен. Был. Есть. Двое. У нас… двое, слышишь? Мальчик. И девочка. Мальчик Вовка и Сашенька… Я хотела… Но Саша и Саша было бы странно. Поэтому мальчик в честь моего отца, Володя. А малышка – Сашуня, Сашенька, Санька. То есть… она не малышка уже. Она взрослая. Они…

- Покажи… - он хрипит. И я вижу его глаза.

Стальные. Родные.

Сейчас они влажные.

Судорожно достаю из кармана халата телефон.

- Тут… не всё…конечно, но у меня много. И в альбомах. Знаешь, я специально делала альбомы им, с самого рождения. И я их забрала.

- Забрала? Откуда?

- Я… Я…

Я не знаю как это всё рассказать. Не знаю как перестать заикаться, плакать.

Я просто не знаю как себя вести…

- Я…развелась с мужем, и…

Сильная рука обнимает, снова укладывая меня к нему на грудь.

- Всё, всё, родная… успокойся. Всё теперь будет хорошо. Слышишь? Теперь точно всё будет хорошо.

Я слышу.

И от этих слов тепло разливается по груди, по телу. Только вот… слёзы.

Они всё равно текут и текут.

Я не слышу как открывается дверь в палату.

Слышу только удивлённый возглас.

- Что тут происходит? Это… Это что такое? Как вы…

Я дрожу. Пытаюсь подняться, но Соболь удерживает меня крепко.

- Выйдите вон из моей палаты.

- Но… товарищ генерал, что вы себе позволяете! Я… я медицинский работник, я буду жаловаться, вы… вы тут.

- Я сказал – вон отсюда. И вызовите сюда заведующего отделением.

- С какой стати! Вы что считаете, что вы…

Тут я не выдерживаю, вырываюсь, встаю.

- Да как вы смеете так разговаривать с пациентом! Он ранен! Он… он своей грудью солдат закрывал, а вы…

Та самая медсестра, которая уже меня тут пыталась воспитывать и поучать стоит в дверях, красная как рак.

- А вас вообще нужно уволить по статье, Усольцева! На вас уже жалобы поступают, что вы с пациентами шашни крутите! Я напишу докладную! И жалобу в департамент здравоохранения.

- Пишите. – снимаю с себя руку Соболя, - погоди, Саш, погоди. Пишите, давайте, не забудьте только в жалобе указать, как вы мне лично, тут в коридоре говорили, чтобы я к вашему генералу не лезла, потому что у вас уже тут на него очередь. Было такое?

- Что ты сочиняешь, Усольцева? Кто ты такая вообще? Тебя из медицины погнали, ты ребёнка убила, хватает совести тут еще выступать?

- Что ты сказала? Ты… - Соболь снова пытается подтянуться на руках, я вижу, как ему сложно.

- Саша, успокойся, прошу, нельзя тебе волноваться.

- Саша… Да уж. Красиво устроилась, Усольцева. Охмурила генерала, и плевать, что он калека, да? На генеральский паёк рот раскрыла? А может у него детей, семеро по лавкам? – она уже просто несёт какую-то чушь, издевается.

А я не выдерживаю.

- Не семеро! Двое! У него двое детей. У нас двое детей. И генерал Соболь мой муж, ясно? А теперь, пошла вон отсюда! И рапорт о твоём поведении будет у генерала Богданова на столе. Поняла?

- Что?

Выхожу вперёд, грудью напирая, выталкивая эту заразу из палаты.

А в коридоре уже собрались сёстры, доктора. Крики услышали.

- Что тут происходит? – проталкивается врач, заведующий отделением травмы, я его почти не знаю.

- Василий Павлович, тут у нас… инцидент.

- Никакого инцидента. Я жена генерала Соболя.

- Официально? – снова влезает эта дрянь.

- Если не верите, можете спросить у генерала Богданова.

- Что за шум, а драки нету? – Богданов, к счастью, тут как тут. – Лана, ну что? Решилась? Поговорили? Я, кстати, сейчас выезжаю за твоим Вовкой, будем его отбивать. Не волнуйся, вечером привезём. Край – завтра утром.

Напряжение достигает какого-то предела. Делаю шаг и впечатываюсь в грудь Богданова.

- Товарищ… товарищ генерал…

- Ну, всё, всё… хватит. Не надо плакать больше. Радоваться надо. Теперь всё будет хорошо.

Богданов улыбается. А я вижу краем глаза застывшую у стены напротив фигуру.

Анастасия Алексеевна. Бледная как смерть. С сжатыми крепко зубами.

- Товарищи медики, расходимся, ложная тревога, все живы, почти здоровы, свадьба будет чуть позже, но все приглашены. Да, Светлана Владимировна? Пойдём-ка, проверим, как там наш герой. Кстати, к ордену очередному представлен. И награду будет получать в Кремле. Только надо, чтобы своими ножками дотопал, да? Но это мы устроим.

Богданов утаскивает меня снова к Соболю, который полусидит вцепившись в матрас.

Последнее что я вижу, как его мать дрожащей рукой достаёт телефон.

Куда она собралась звонить?

Зачем?

Может ли это навредить Саше?

Детям?

Господи, что же за люди такие. Неужели и теперь не остановятся?

***

Девочки, дорогие! Хотим сказать вам ОГРОМНОЕ спасибо за ваши комментарии! Не на всё успеваем отвечать! Но очень и очень вас ЛЮБИМ!

Глава 24

Она. Это она.

Живая!

Настоящая моя девочка Лана.

Уже не девочка, конечно. Женщина.

Прекрасная женщина, такая, что… влюбляюсь сразу, снова. Вот так.

Просто увидев её глаза. Всё те же и другие. Увидев её лицо. То же и другое.

Моя Лана стала красивой женщиной, а иначе и быть не могло.

И я влюбляюсь заново.

Видимо, так мне на роду написано. Любить её.

И я… я не ропщу. Я этому только рад.

Я хочу, чтобы было так. Она одна у меня и всё. Одна на все времена.

А я у неё один.

Да, один! Потому что… знаю. Чтобы там ни было, муж, не муж – это не важно.

Плевать.

Понимаю, что у неё выбора не было. Я дважды два быстро сложил.

Одна, беременная, до смерти напуганная.

И, разумеется, понимаю, что мои «любимые» родственники заплатили ей и сделали всё, чтобы она не смогла вернуться.

И запугали, небось, до смерти…

Что это было точно я, конечно, узнаю, чуть позже. Пока уверен, было что-то типа программы по защите свидетелей.

Да, да, была такая, даже в Советском Союзе была. Люди исчезали. Не потому, что их уничтожали, наоборот, им давали возможность жить.