Пока солдаты набивали седельные сумки бесхозным добром, Грум усадил вялого Грегора на коня, и, дабы атаман не свалился по дороге, примостил рядом Пирса, связав обоих одной верёвкой. Кьярт же был раздосадован тем, что лошадка с сокровищами Дрозда так и не вернулась в лагерь. Один из солдат промолвился, что вещи потерпевшего поражение в поединке по праву трофея достаются победителю, отчего настроение у крысюка приподнялось. Грум, как всегда, воротил носом, отказываясь от барахла главаря шайки, но Кьярт, не слушая того, запихал латный доспех в отдельный мешок, не обращая внимания на то, что многие его части пришли в негодность. Также в мешок отправился меч Грегора, вместе с ножнами, и кое-какие другие найденные в хибарах предметы, не имеющие никакой ценности. Не задерживаясь больше ни на минуту, отряд покинул разбойничье логово.

До просёлочной дороги добрались намного быстрее, без лишних петляний по местности — Грум умело проложил маршрут. Зоран был огорчён, увидев Грегора живым, но поделать парень ничего не мог — пришлось смириться и верить обещанию огра, что атаман уже несуществующей шайки больше их семью не потревожит.

Из зарослей вытолкали брошенную телегу, запрягли в неё приведённых с собой лошадей, погрузили в кузов пленников и другие прихваченные из лагеря вещи. Мёртвых разбойников, некогда привязанных к колесу, оставили на съедение хищникам, которые уже крутились неподалёку, учуяв характерный запашок. Да и тела погибших конвойных, находившиеся в одной из повозок, уже дурно смердели, и двое солдат принялись спорить, кто же из них полезет на козлы, дабы доставить покойных товарищей в Брушвитц.

Пришла пора прощаться с Зораном, ибо в его услугах более не нуждались. Парень, традиционно, пригласил нелюдей в Стрижец, но Грум напомнил, что взял на себя обязанность лично доставить Грегора в Кронград, поэтому времени на посещение деревни, как всегда, нет. Передав приветы домочадцам, огр с крысолюдом по-братски распрощались с Зораном, и парень перед отъездом высказал, что уже остаточно решил связать свою судьбу с армией, потому ждите его скоро в Кронграде, он обязательно наведается в гости.

Три телеги разъехались в разные стороны — две из них направлялись в Брушвитц, а третья двинулась на запад, в деревню Стрижец.

На тракт выбрались засветло, и ещё успели преодолеть значительную часть пути до темноты, а затем Грум решил устроить привал, так как особой надобности переться ночью не было — всё равно придётся в Брушвитце дожидаться герцогских гвардейцев. Свернув на второстепенную дорогу, неизвестно куда ведущую, надыбали подходящее место и обустроились на ночлег. Как полагается, развели костёр, сварили кашу, сытно покушали, потравили байки с солдатами и улеглись спать — спокойная обстановка, а не уже привычная многодневная спешка в погоне за кем-то.

Грума разбудили немного за полночь — настала его очередь дежурить. Огр занял пост у костра и принялся раздумывать, чем бы его себя занять. Вынул тесак, пристально осмотрел пощерблённое лезвие. Хотел было приступить к заточке, но вовремя понял, что этим нарушит сон отдыхающих. Повертел головой, в поиске чего интересного, и нарвался на взгляд Грегора. Атаман сидел чуть в сторонке от костра, будучи привязанным к дереву, но смотрел он не на самого огра, а на оружие в его руках, от которого должен был умереть. Грум отвернулся, сунул тесак за пояс, затем пошевелил веткой угли и, внезапно, негромко спросил:

— Не спится?

Грегор ответил не сразу, но и не затягивал:

— Ещё вчера выспался.

— Наверное, гадаешь, что с тобой будет дальше?

— Нет, мне уже наплевать.

— Ты хороший боец, жаль только, что выбрал путь преступника, — с досадой сказал огр. — Сейчас герцогству как никогда понадобятся умелые воины, а равных тебе я и вовсе не встречал. Некому будет Лейкленд защищать.

— Ты не прав, — покачал головой Грегор. — Разве тебе приходилось раньше биться с рыцарями? Многие мало чем уступают мне. Никакой я не особенный.

— Дело не в сноровке владеть мечом или копьём, драться пеша или верхом, в одиночку или в строю — суть в отваге. Вот ты не побоялся бросить мне вызов, страшному огру, а другие и подумать о таком ужасаются. На пороге война, и воевать придётся не с людьми, а с бездушными железками… и не только с ними. Храбрецы, наподобие тебя, могут вдохновить солдат своим примером, повести их за собой в бой, и те не отступят, покуда ты сам того не пожелаешь. А без лидера даже армия разбежится, дай только повод.

— Как бы там ни было, меня уже это не касается. Темница или каменоломня моя судьба, а не ратные подвиги.

— Да-а-а, дёрнули же демоны примкнуть к этому Эриху. Сомневаюсь, что тебя воспитывали быть разбойником и предателем. Неужели другого выбора не было? Или тебе такая жизнь нравилась?

— Не нравилась. Я давал клятву верности барону, а не герцогу, потому пришлось выполнять преступные приказы. Я знал, на что шёл, но по-другому поступить не мог. Теперь буду расплачиваться за свои деяния, и я к этому готов.

— А Хлоя? Какие у тебя могут быть оправдания? Не барон же заставил её похищать?

Грегор потупил взгляд, продолжив отвечать с едва уловимым волнением в голосе:

— Сожалею, что дело дошло до такого. Я не хотел её обидеть.

— Ты ведь сам говорил мне в темнице, что она нужна тебе для развлечений.

— Я соврал, чтобы не выглядеть размазнёй, притом в присутствии барона. Так сказать, придерживался своей сложившейся репутации негодяя.

— Значит, ты в неё влюблён?

— Да. Полюбил с того момента, как только увидел. А когда отец забрал Хлою из Брушвитца, я взбесился и приказал выкрасть её.

— Ты ведь домогался её силой, принижал. Почему же не попробовал добиться по-хорошему? Может, ответила бы взаимностью.

— Понимаешь… — Грегор долго подбирал слова, не зная, как выразиться. — Я не привык слышать отказ. Ни одна женщина ранее не осмеливалась отвергнуть меня, вот и взыграла гордыня, взбурлила дворянская кровь. Сейчас я понимаю, что такие поступки неправильны, но тогда всё выглядело по-другому.

— На тебя так повлиял поединок? — удивился огр.

— Нет. На меня повлияла моя смерть. Прежний Грегор умер — ты убил его, там, в лагере.

— Хм, чудно говоришь, — недоверчиво произнёс здоровяк, принявшись подбрасывать в затухающий костёр сухие ветки.

Больше Грум не расспрашивал пленника, погрузившись в свои мысли. Можно ли было поверить Грегору, в его раскаяния — сомнения оставались, хотя и звучали слова разбойника убедительно. Но, так или иначе, прошлого не воротить, и тому придётся понести заслуженное наказание. Поэтому, нечего лишний раз голову ломать, коли всё по справедливости — так думал огр.

Добрались к стенам Брушвитца когда солнце уже было высоко. Ещё с утра один из солдат поскакал в город, дабы предупредить капитана Лиорика об успешной поимке главаря разбойничьего кодла. Грум рассчитывал, что Лиорик будет лично встречать доблестный отряд при въезде, но ошибся — ни капитана, ни кого-либо другого из его людей у врат не было.

Одинокий стражник у ворот — чересчур худощавый юный парень с невозмутимым лицом и цепким взглядом — издалека заметил подъезжающие телеги, перекрыв им дорогу с поднятой рукой в останавливающем жесте.

— Огр? — полюбопытствовал молодой воин, подозрительным взором уставившись на Грума, сидевшего на облучке с вожжами в руках.

— Нет, русалка, — с серьёзным видом пошутил здоровяк.

Из кузова раздался заразительный смех, а затем наружу показалась довольная крысиная мордочка. Стражник забавно пошевелил усами, вернее, редким пушком под носом, вызвав у Кьярта ещё один приступ смеха. Юный воин совершенно никак не отреагировал на насмешки, долго рассматривая крысюка, и, ткнув в того пальцем, задал ещё один вопрос:

— А это — крысолюд?!

— Нет, это черепаха, — поспешил с ответом Кьярт, продолжая хохотать.

Солдат, расположившийся на козлах второй повозки, сдвинул со своего лица маску и выкрикнул: