— Что мы здесь делаем?! — взволновался вор, начиная подозревать неладное. — Прошу, ответь!

Огр, продолжая молчать, направился за дерево, к которому был привязан человек, и скрылся из вида.

— Эй! Ты куда?! Не оставляй меня здесь одного! Слышишь?! Эй! Вернись!

Он ещё долго кричал, обзывая нелюда всякими непристойными словами, пока снова не услышал тот самый стрёкот, но уже прозвучавший совсем рядом, что и заставило его смолкнуть.

В лесу быстро темнело, и теперь приходилось тщательно вглядываться в тени, чтобы что-то рассмотреть в них. И вот Лоурис заметил во мраке какое-то движение. Сперва он подумал, что ему показалось, но уже знакомый стрёкот прозвучал совсем близко. Звук повторился откуда-то справа, затем ещё один, но уже левее.

Вор оторопел, по хребту пробежали холодные «мурашки», со лба потекли крупные капли пота — он вот-вот ожидал узреть что-то страшное, которое разорвёт его на куски или же проглотит живьём. И вдруг из теней выползает огромный паук, размером со взрослую собаку, а вслед за ним, с той же стороны, полукругом выдвинулись ещё такие же твари. Они всё лезли и лезли из темноты, настороженно продвигаясь к человеку. Лоурис безумным взором следил за ними, не решаясь подать голос и боясь даже шевельнуться. Их было полчище — не сосчитать.

Самый храбрый паук приблизился к парню. Три пары чёрных глаз вытаращились на него, острые жвала расходились широко в стороны. И как только тонкие лапки прикоснулись к ногам, вор отчаянно закричал. Паучья волна тут же отхлынула обратно в тень, наступила тишина. Не прошло и минуты, как вновь послышалось шуршание по земле многочисленных лапок, и теперь пауки ринулись к жертве практически без страха. Они окружили дерево, а затем в унисон громко застрекотали своими противными писклявыми голосками. Через мгновение, из темноты раздался зловещий рык, и к дереву вышла громадная паучиха, размером почти что с телегу.

Не веря своим глазам, Лоурис истошно закричал, срываясь на хрип. Паучиха медленно приближалась к нему, а паучата расходились, уступая матери дорогу. И тут, внезапно, где-то над головой раздался стук, будто топором ударили по дереву, и через мгновение, земля под ногами паучихи вздыбилась, подбросив её высоко вверх. Громадная тварь оглушительно визжала, дёргала длинными лапами в воздухе, трепетала в рыболовной сети, будучи подвешенной к дереву в нескольких метрах над землёй — это сработала ловушка, установленная огром, о которой парень ранее не смог догадаться. А любящие детки, тянули к паучихе лапки, жалобно стрекотали и не знали, что им сейчас делать, как помочь матери.

«Ог-р-р-р!», — раздался с неба громогласный боевой клич.

С кроны дерева спрыгнул нелюд, всей своей массой приземлившись прямо на собравшихся в кучу паучат, раздавив сразу с полдесятка мерзких тварей, и в добавок расплющил ещё парочку дубиной. Затем здоровяк, словно в каком-то диком танце, начал безжалостно топтать пауков ногами.

Восьмилапые твари быстро отошли от первого шока и устремились к бугаю, запрыгивая на него со всех сторон. Огр отбросил дубину и принялся рвать паучат руками, а иногда даже зубами. Те тоже вгрызались в твёрдую кожу нелюда, повисали на руках и ногах, а здоровяк уже крутился юлой, сбрасывая с себя гадин, не обращая внимания на застрявшие в мышцах острые жвала.

Жестокий бой длился долго, и первыми дрогнули пауки — они ринулись прятаться обратно в тени. Паучиха вновь заголосила на весь лес оглушительным воем, призывая детей на помощь, и те, повинуясь матери, снова хлынули к огру. К счастью для последнего, паучат оставалось намного меньше прежнего — теперь он легко справлялся с натиском врага, отбивая атаки в три-четыре особи одновременно.

Спустя время, из теней больше никто не появлялся. Полянка перед деревом была усеяна разорванными паучьими тельцами, среди которых стоял покрытый липкой жидкостью огр. Он повертел головой, затем вынул из-за пояса огромный нож, схожий на обломанный меч, подошёл к жалобно скулящей паучихе и вонзил лезвие в податливое брюшко. Чудовище кротко взвизгнуло и замерло, безвольно подрагивая повислыми сквозь сеть лапами. Нелюд пару раз провернул тесак — по его рукам потекла белёсая густая жижа, — а затем выдернул лезвие.

Огр подошёл к человеку. Парень часто дышал, зациклил взор куда-то в сторону и был бледен как мел.

— Тебя укусили? — спросил нелюд бесстрастным тоном.

Лоурис повернул ошарашенный взгляд на огра и неуверенно ответил:

— Н… н-не… не знаю.

— Вот, — здоровяк протянул к его губам маленькую бутылочку, предварительно откупорив ту зубами, — сделай глоток, на всякий случай.

— Ч-что это?

— Противоядие.

Не обращая внимания на отвратный запах, доносившийся от горлышка, парень послушно отхлебнул терпкое снадобье, сразу же почувствовав лёгкое головокружение.

Огр развязал верёвку, и вор свалился наземь.

— Уходи, ты свободен.

— А… а как же п-пауки? Меня там с-съедят.

— Пауков больше нет в этом лесу — мать призвала всех, кто был.

Лоурис поднялся, напоследок посмотрел на нелюда отрешённым взглядом, а затем, пошатываясь, побрёл в другую сторону от побоища.

— Стой! — Человек остановился. — Можешь до утра остаться со мной.

Вор задумался, а затем вернулся обратно к дереву.

Огр развёл костёр, осмотрел свои раны, вытаскивая из тела жвала, кое-как обтёрся тряпицей от налипшей дряни, потом опустил сеть с тушей паучихи на землю и принялся потрошить громадный труп тесаком, вываливая наружу дымящиеся внутренности. Он вынул из кучи потрохов зелёный пузырь, размером с человеческую голову, очистил его поверхность от слизи и положил в свой огромный заплечный мешок.

Вытерев пучком травы руки, нелюд взглянул на человека — тот уже спал у костра. Видимо, противоядие подействовало на него как успокоительное средство. Постелив на землю свой спальный коврик, здоровяк тоже лёг отдохнуть, ведь утром ему ещё предстояло найти логово паучихи, чтобы проверить, нет ли там свежей кладки яиц, которую следовало бы уничтожить.

На рассвете, огр разбудил человека. Вор явно был не в себе — плечи осунулись, лицо омрачено печалью, потухший взгляд, молчаливый. Нелюд дал ему кусок вяленой телятины, которую тот начал медленно жевать, уставившись на безжизненное тело паучихи, замершее в последней агонии. При свете дня её можно было разглядеть лучше: головогрудь покрыта прочным хитином, вся обросшая жёстким чёрным ворсом, четыре пары длинных многосуставчатых лап с серповидными коготками на концах и широкие, но чересчур короткие жвала. Некогда обширное брюхо сейчас было сплющено, словно сдутый мяч, а рядом подсыхала куча склизкой требухи.

О чём сейчас думал человек глядя на мерзкую тварь, огр догадывался, и спроси у него, что могло случиться с парнем, нелюд бы охотно пояснил. Лоурис, будучи парализованный ядом, не чувствовал бы боли, но смог бы ясно лицезреть, как паучиха методично отрывает от него кусочки плоти, запихивая их в свой прожорливый рот. И закончились бы страдания парня лишь тогда, когда она бы добралась до жизненно важных органов. Насытившись, мать подпустила бы к добыче деток, и по окончанию трапезы от Лоуриса остались бы одни только обглоданные кости.

— В ту деревню больше не возвращайся, — басом заговорил огр. — Старосте скажу, что ты погиб. Да и вообще уходи из этих земель.

Человек не ответил, продолжая задумчиво пережёвывать мясо, не отрывая взгляда от мёртвой твари.

Нелюд взвалил на плечи свой мешок и, не прощаясь, пошёл в лесные заросли, рассматривая под ногами следы паучихи.

Чем дальше огр забредал вглубь леса, тем чаще ему встречались паучьи ловушки: деревья были опутаны липкой паутиной не только у подножий, но и на кронах. Это объясняло отсутствие здесь живности — многих птиц и животных схарчевали, а другие сбежали. Потому паучиха и выползла из своего убежища, не дожидаясь, когда к ней притащат добычу — была сильно голодна.

Следы привели нелюда к глубокому оврагу, где и обрывались. Он заглянул вниз, затем привязал верёвку к ближайшему дереву и начал спуск. Оказавшись на дне, огр сразу же обнаружил рукотворную круглую пещеру в глиняной стене оврага, откуда к его носу доносился сладковатый запах гнили. Он сбросил с себя мешок, достал коротенький факел, зажёг его и вошёл в темноту. Ему приходилось пригибаться — дыра хоть и была большой, но недостаточно для такого рослого бугая, как огр.