С каждым шагом он всё чаще встречал старые пожелтевшие кости, разбросанные на полу — в основном звериные, но попадались и человеческие. Со всех сторон зияли проходы поменьше, по которым ещё вчера перемещались паучата — скорее всего, выходы из них находились по всему лесу. И вот туннель привёл его к просторному округлому помещению — ложе царицы. В центре висел овальный кокон, искусно сплетённый из паутины, а по бокам насыпью громоздились кучи костей, среди которых виднелись и человеческие черепа. Воздух здесь был спёртым, тошнотворно-приторным.

Огр отложил дубину и достал свой тесак. Вогнал лезвие чуть выше середины кокона и резким движением вспорол его. На землю посыпались, прилипшие друг к другу, розоватого оттенка круглые яйца — штук пятьдесят. Здоровяк наступил сразу на пять таких, и те лопнули под его весом, брызнув в сторону беловато-красноватой жидкостью. Убрав ногу, он посмотрел на раздавленные эмбрионы, ещё не успевшие покрыться хитином, а затем подавил остальные яйца. Вывернул кокон наизнанку, удостоверившись, что внутри больше не осталось шариков, поднял с пола дубину и собрался уходить, будучи удовлетворённым проделанной работе.

На мгновение задумался, а не поискать ли среди костей чего-либо полезного? Но ему очень не хотелось рыться в зловонной куче, да и что там можно найти — пару медяков? В этом захолустье пауки могли поймать только крестьянина или бродягу. Мысленно отмахнувшись от алчной идеи, он решительно направился к выходу из пещеры. Огр намеревался ещё до темноты добраться до деревни, забрать у старосты вексель, подтверждающий выполнение задания по зачистке леса от погани, и двинуться обратно к столице герцогства — в город Кронград.

Семь дней спустя

Столица герцогства Лейкленд — город Кронград

По брусчатой улице, залитой свежими испражнениями, которые выливают из своих ночных горшков жители города прямо в окно, семенил невысокий, толстенький мужчина средних лет, старавшийся обходить коричневого цвета лужицы, чтобы не запачкать новые замшевые туфельки. Одет он был по-богатому: жёлто-зелёный камзол в полоску, модные бордовые штаны и большой, тёмно-зелёный берет на голове, своими краями свисавший до ушей. Кроме как смотреть под ноги, здесь ещё нужно было посматривать вверх, дабы какой-нибудь горожанин, проснувшийся позже обычного, не опорожнил своё судно именно в этот момент на вашу голову. Вот и приходилось Витовту — местному купцу средней руки, — быть начеку, бросая взгляд то вверх, то вниз, чтобы не попасть под неприятный «водопад».

Добравшись до нужной таверны, на вывеске которой красовалась надпись: «Весёлая пьянь» — Витовт сначала отдышался на пороге, а затем вошёл внутрь.

В зале было пусто. Обстановка здесь была как и в любом другом подобном заведении — деревянные столы да скамьи, и ничего лишнего. Вот только сейчас, в углу комнаты стояли два сломанных стола, и это насторожило толстяка. Он нарочно громко кашлянул, тем самым заявляя о своём присутствии. Из подсобки сразу же вышел хозяин, который, увидев купца, ехидно ухмыльнулся.

— Здравствуй, Добс, — хмуро поздоровался Витовт. — Грум, у тебя?

— А где же ещё ему быть?! — задорно ответил хозяин заведения, фальшиво улыбаясь. — Его же изо всех таверн города выперли! Вот он и здесь вчера устроил дебош, — мужчина кивнул на разбитые столы, продолжив затем озлоблено: — Как только проснётся, буду гнать его в шею! Ко мне люди боятся идти, выручка упала в два раза!

— Ты же знаешь, он никого не трогает, если его не задевать.

— А мне что с того?! Я же говорю — от него одни убытки!

— Так, давай по порядку. Что он натворил?

— Драку вчера устроил с посетителями. Те цеплялись к нордлихам, а этот полез заступаться — будто им требовалась помощь, ха! Нордлихам! Да эти бабы сами бы раскидали тех солдафонов! Итог — два разбитых стола.

— Грум своими руками разбил эту мебель?

— Не руками, а головой.

— Как это? — удивился Витовт, ещё раз взглянув на крепкие столы из толстенных досок.

— Как-как, а вот так! После драки, столы были слегка повреждены. Я ему сказал, что за это придётся заплатить. Так он потом, на спор с теми нордлихами, принялся крушить эти столы своим лбом. Хотел ещё за целые взяться, но я, слава Святым Пилигримам, смог его убедить этого не делать. Ему было весело, а мне убытки — не стану сего более терпеть!

— Ладно, ладно — не горячись. Я оплачу счёт. Сколько он должен?

Хозяин поднял взгляд к потолку, зажмурил правый глаз и принялся перечислять вслух:

— Девять больших кувшинов самогонки, два бочонка пива, закусь, тройные обеды, проживание, разбитая посуда и столы… Двадцать четыре серебряные монеты и восемь медяков.

— Сколько?! — недоумевал купец. — Да за такие деньги лошадь можно купить!

— Если он хочет оставаться под крышей моего дома, то придётся платить повышенную цену. Я не собираюсь по доброте душевной терпеть его выходки, а также нести убытки. Люди даже боятся у меня комнату снимать для ночлега, узнав, что здесь проживает огр. Не удивлюсь, если моё заведение скоро подожгут — кто тогда возместит мне ущерб? Так что, я подвергаюсь большому риску, и за это требую справедливую плату.

— Ладно, — с недовольством молвил Витовт. — При мне нет такой суммы, пришлю к тебе сегодня своего помощника. В какой комнате находится Грум?

— Пятая дверь слева. И это, подожди. — Хозяин заведения метнулся в подсобку, выйдя затем уже с маленьким бочонком в руках. — Он с утра опохмеляется пивом — передай, коль всё равно идёшь к нему. Прибавлю стоимость к общей сумме.

Толстяк взял бочонок, разместив его под мышкой, и направился к лестнице на верхний этаж, мысленно упрекая огра за большие растраты. Пройдя по коридору к пятой двери, он постучался.

«Кто там?!» — раздался из-за двери женский голос.

— Кхм, я пришёл к Груму. Он здесь?

За дверью началась какая-то возня: что-то громко упало, затем послышался шумный топот, будто кто-то торопливо бегал по комнате.

Наконец дверь отворилась, и на купца, застенчиво улыбаясь, уставились две рослые девицы, северных кровей. Они были почти что в два раза выше за Витовта, беловолосые и бледнокожие, мускулистые, одетые лишь в кожаные короткие юбки и кожаные топы, плотно облегающие пышные груди. Девушки держали в руках свои сапоги, и протиснувшись в коридор, босиком поспешили в соседнюю комнату, заманчиво виляя широкими бёдрами и хихикая на ходу, как нашкодившие дети. Толстяк провёл их изумлённым взглядом, а затем шагнул через порог в спальню.

Огр, развалившийся на двухместной кровати, сразу же обратил внимание на бочонок:

— Это мне?

Витовт кивнул.

Грум поднялся с постели, будучи полностью обнажённым, и направился к гостю. Гора мышц, обтянутая тёмной, испещрённой шрамами кожей, с большими клыками в пасти, тяжёлой поступью приближалась к человеку, размахивая длинным «прибором», доходившим нелюду едва ли не до колен. Витовт невольно поёжился, сглотнул слюну и прикрыл глаза ладонью.

Огр выдернул бочонок из-под мышки толстяка, пальцем вдавил пробку внутрь и припался к деревянной ёмкости, поглощая в себя пенный напиток. Выпив всё до конца, нелюд громогласно отрыгнул, отбросил бочонок в сторону и молча пошёл к окну. Он открыл ставни, вынул свой «шланг» в оконный проём и принялся мочиться. С улицы послышался удивлённый мужской крик, а затем в сторону огра посыпались ругательства — кто-то попал под струю. Не обращая внимания на потерпевшего, Грум спокойно закончил излияния накопившейся за ночь жидкости, после чего вернулся к кровати, чтобы наконец-таки надеть свои меховые штаны.

— Хозяин таверны жалуется на тебя, — заговорил купец. — Грозится вышвырнуть из постоялого двора.

— Заплати ему, сколько просит, — угрюмо ответил огр.

— Двадцать четыре серебряные монеты, и это всего лишь за три дня пребывания здесь! Может, тебе стоит вести себя более прилично?

— Как это?

— Меньше пить, не устраивать драки, не шуметь. Твои выходки слишком дорого мне обходятся.