Стараясь не напугать домработницу, я тихонько прокашлялась, привлекая к себе внимание. Женщина тут же обернулась и при виде меня улыбнулась.

— Ой, не стоило нести поднос, милая! Я бы и сама забрала! Немного завертелась с обедом! — стала оправдываться старушка, вытирая руки об фартук и забирая у меня поднос.

— Мне не трудно!

— Правильно! Обвыкайся здесь! Может ты еще чего-нибудь хочешь? Еще чая или тебе нравится кофе? Я могу сварить!

— Нет-нет! Спасибо. Не нужно суетиться! Я ничего не хочу. Я пойду.

— Если что захочешь — смело приходи! — сказала напоследок Лилия Михайловна.

Я только кивнула и вышла из кухни. Гостиная находилась справа от лестницы. Огромная, с большим камином, в котором тихо потрескивали дрова. Я огляделась по сторонам, нет ли кого и, убедившись в этом, подошла к камину. Дверца в него была закрыта, но даже так от него исходило приятное тепло. Я подставила руки поближе и стала греться. Мой старый свитер мгновенно впитывал исходящее тепло и передавал коже. Рядом с камином стояло старинное кресло, с деревянными подлокотниками, как из фильма про Шерлока Холмса. На стенах висели картины и светильники в позолоченной оправе. Темные обои добавляли трагизма этой комнате, но дело спасал камин. Всегда мечтала вот так посидеть возле огня холодным зимним днем. На улице вьюга и мороз, а дома тепло и уютно. Только это не мой дом, мне здесь совершенно неуютно, и еще я очень хочу сейчас побывать у мамы на могиле.

— Вот ты где, — прогремел голос отца со стороны лестницы. От неожиданности я вздрогнула и отпрянула от огня. Отец видимо заметил это. и черты его лица смягчились. — Не уходи от камина, я спускаюсь к тебе.

Он спустился и подошел ко мне почти вплотную. Не отрывая взгляда, отец смотрел на меня, словно изучая. Мне стало неловко от такого пристального внимания и я невольно отвернулась к огню.

— Ты очень похожа на свою мать… — с грустью сказал отец и прошел к креслу. Устало присел и жестом указал мне на диван рядом. — Как ты себя чувствуешь? Ты меня напугала, детка!

Мне хотелось сразу, без прелюдий, начать задавать вопросы, но я вовремя остановилась. Выдохнула и села на мягкий диван. Все по очереди!

— Все в порядке.

— И часто у тебя случаются обмороки? — с беспокойством спросил отец, склонив голову набок.

— Нет. Впервые.

Я отвечала сухо и односложно. Я сидела на краю дивана, с прямой спиной, сложив руки на коленях, как в школе, когда отчитывают за плохие оценки.

— Мы с тобой не договорили, поэтому, я хочу побеседовать сейчас. Ты не против?

— Нет.

— Хорошо, — сказал отец, хлопнув в ладоши. — Диана, я знаю, что ты осталась совсем одна и о тебе некому позаботиться!

— Мне девятнадцать! Я в состоянии сама о себе заботиться! — запротестовала я, с вызовом вглядываясь отцу в глаза. — Я работаю, где жить у меня есть. Не жалуюсь!

— Да, да! Это я знаю, детка, — согласно поднял ладони отец, — Но! Разве это работа? У тебя нет образования! Ты постоянно работаешь за гроши! Ты посмотри, какая ты худая! Истощенная! Я могу тебе все дать! Все, что у меня есть!

— Мне ничего не нужно, — протестовала я, не поднимая глаз. Я не хотела на него смотреть. Я понимала, что слова отца не лишены истины, но, как известно, правда всегда тяжело и больно воспринимается!

— Подожди ты! — остановил мои отказы отец. Его голос был наполнен тревогой. Я четко это слышала, но мое самолюбие и чувство справедливости не давали это принять! — Я хочу, чтобы ты училась. Получила образование, которое тебе по душе! Чтобы ты нашла хорошую работу и была счастлива! Позволь мне сделать это для тебя! Прошу, дочь…

На последнем слове у отца дрогнул голос.

— Меня не было рядом всю твою жизнь, и я виноват в этом! Я не знал, что у меня есть такая замечательная дочь! И я не смогу сейчас, когда знаю, что ты есть, позволить тебе выживать в твоем захолустье. Я сделаю все, что ты попросишь! Выполню все твои прихоти — только прими мою помощь!

— Я хочу к маме… — прошептала я еле слышно, так как слезы сдавили горло. Мне сейчас так плохо и непонятно! Единственным желанием было оказаться сейчас в нашей маленькой старой квартирке. Лечь на свою кровать, поджать к груди колени и плакать, проклиная все на свете! Я шмыгнула носом и стерла слезы рукавом свитера.

— Хорошо. Назар отвезет тебя на могилу матери. Ты побудешь там столько, сколько захочешь. Но! — сказал отец и сделал паузу.

Я подняла на него глаза. Пелена слез не давала четкой картинки, но по голосу я поняла, что отец был доволен моей просьбой. Однако он произнес «но», а это уже насторожило.

— Ты вернешься сюда и будешь жить здесь. Ты можешь привести сюда свои вещи, я не против. Назар тебе в этом поможет.

Я молчала. Отец тоже молчал и ждал моего ответа.

— Диана, детка, у тебя сейчас есть два пути! Первый — переехать ко мне и начать новую жизнь, полную возможностей! Второй — скитание на бесплатную работу и прозябание! Я в состоянии дать тебе все, но только если ты мне позволишь это сделать! — привел убедительные доводы отец и добавил: — Я совершил в молодости ошибку, которая подломила меня и разлучила с единственной настоящей любовью, но сейчас бог дал мне шанс хоть что-то изменить! Это ты, дочка! Моя единственная родная кровь! Я мог бы заставить тебя остаться здесь, но я не хочу! Я даю тебе выбор! Всю официальную часть я решу за пару дней. Ты и по документам будешь моей дочерью, если захочешь!

— Можно я подумаю? — спросила я, сомневаясь в решении.

— Конечно! — серьезно ответил отец и поднялся на ноги. — Я предоставлю тебе время. И дам распоряжение отвезти тебя на кладбище. Там ты подумай и реши. Если ты захочешь вернуться в прошлую жизнь, можешь приказать отвезти тебя домой. Назар все сделает. Но если ты все же решишь начать новую жизнь — я буду этому безмерно рад!

Больше отец ничего не сказал и не посмотрел в мою сторону.

В машине было тепло. Несмотря на это, меня била мелкая дрожь, то и дело доходящая до лязганья зубами. Я вся сжалась и ушла в себя, стараясь унять волнение и беспорядочные мысли, что у меня получалось, хоть ненадолго. Атмосфера в машине не располагала к спокойствию. Теперь мы ехали вдвоем по заснеженной трассе — я и Назар. Он, как и в первую встречу, держался холодно и сосредоточенно. Мы не разговаривали. Я сидела на заднем сиденье, он на водительском, и уже это создавало трудности для начала диалога. Назар вел машину уверенно. Движения казались легкими и отточенными. Он смотрел на дорогу, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида, и сомневаюсь, что смотрел он на меня. Его отношение ко мне с самого начала проявлялось в пренебрежении и недовольстве. Да и что говорить, у меня он вызывал не лучшие эмоции! Друзей я здесь не искала!

Машина была дорогущая — высокий джип с тонированными стеклами, кожаным салоном, множеством кнопок и дисплеев, словно в самолете. Сколько же она может стоить, подумалось мне между делом, и кем нужно работать, чтобы позволить купить такую махину? Кто он, мой биологический отец? Бизнесмен? Владелец заводов и пароходов? Дружит ли с законом? Или как говорил отец, который воспитал меня: «Такие роскошества позволяют себе лишь бандиты и депутаты!»

На депутата мой биологический отец мало похож, хотя, что я могла бы в этом понимать, сидя в хрущевке? С чем сложно было спорить, так это с его умением договариваться. Отец ловко манипулировал словами, заставляя задуматься над каждым его словам, даже если я изначально отказывалась это делать. Честно признаться, каких-либо чувств к отцу у меня не проявилось или же они находились слишком глубоко. Очень! Сидя рядом с отцом, я лишь чувствовала присутствие абсолютно чужого человека. Только глаза мне казались знакомыми. Они были цвета горького шоколада. Темные и мрачные. У меня тоже были карие глаза, но немного светлее по оттенку. Я бы их сравнила с подгорелой карамелью. Только в темноте, мои глаза выглядели бы так же, как у него. Меня даже не трогала мысль, что этот мужчина — последний из родных мне людей!