Слушая версию «отца», я начала вспоминать некоторые моменты. День, когда мама ходила хмурая, когда плакала в подушку, не объясняя причину. Запах дорогих духов в квартире и необычные для нашего холодильника продукты. Он на самом деле бывал у нас, но мама мне об этом ничего не рассказывала. От услышанного я не удержалась на ногах и присела в кресло. Потупила взгляд на свои колени и продолжила слушать.

— Я так и сделал! — с болью сказал отец, и его голос сорвался. — Это было ее желанием! Последним…

Он тихо прокашлялся, но мне показалось, что это был не просто кашель, а нечто большее. Жалко мне его не было. Возможно, в силу своего возраста и максимализма, я не понимала глубину определенных чувств. Для меня черное было черным, а серое — серым! Он предал маму! Вот и все!

— Я не хочу оправдывать себя и не буду этого делать. Вина на мне есть, и с этим мне жить! Но! Я хочу, чтобы ты знала и понимала, тебя я не брошу! Ты моя единственная дочь и теперь я хочу, чтобы ты жила ни в чем не нуждаясь!

— Я ни в чем не нуждаюсь, Дмитрий Петрович! Я справляюсь со всем сама! Спасибо! — небрежно бросила я, несмотря на то, что в глубине души росточек сомнения и жалости у меня все же появился. Жалость к этому человеку, который вроде как искренне говорил сейчас со мной. Но это не меняло дело!

Отец сморщился от моих слов и покачал головой. Поднялся с кресла и решительно заявил, стоя надо мной как гора.

— Ты остаешься здесь! Теперь это твой дом, и никуда ты больше не вернешься!

— Что? — от услышанного я подскочила с кресла и вытянулась в струну, словно не до конца расслышав последнее.

— Всего я не могу тебе пока рассказать, но как только это будет возможным — ты все узнаешь!

— Вы мне никто! Я сейчас вызову полицию! — выпалила я в ярости и ткнула в него пальцем.

— Ошибаешься дочка! — отец достал из выдвижного ящика папку, открыл ее и достал листок, подталкивая его ко мне. — Почитай!

Я нехотя подтянула белоснежный лист к себе и внимательно стала всматриваться в слова, что разбегались перед моими глазами. Там черным по белому была написана моя фамилия и графа — отец и мать. Матерью записана моя мама, а отцом — Дмитрий Петрович Шарапов!

— О, боже… — выдохнула я и прижала ладонь к губам. Даже мой шок сейчас находился в шоке! Получается, я в западне!

Западня… Назар меня нагло обманул, пообещав вернуть домой, а я, как наивная дурочка, поверила ему! Сколько раз я давала себе обещание не верить людям? Миллион раз! Итог — очередной обман! Что я могу сделать в данный момент? В голове, словно апокалипсис, проносятся мысли, слова, которые хочется сказать или даже выкрикнуть, но они застревают где-то в пересохшем горле. Все происходящее напоминает сюрреалистичную картину! Еще утром я была сиротой, а сейчас абсолютно чужой мужик пытается назваться моим отцом, запрещая вернуться к своей прежней жизни!

— Вы не можете… Мне нужно домой… Вы же понимаете, что вы мне чужой человек! Незнакомый! — дрожащим голосом твердила я. Руки тряслись, ноги стали ватными и не держали равновесие. Почему-то становилось трудно дышать, уши закладывало, а в голове появился назойливый шум. — Я хочу домой… — промямлила я с огромным трудом. Язык показался огромным и неповоротливым.

Один… Два… Три… И темнота… Больше я ничего не смогла сказать…

Ни боли, ни чувств, ни мыслей. Тупой удар в плечо и голову, и пустота.

— Милая… — словно издалека послышался тихий женский голос. Слова не заканчивались, они звучали, но разобрать их я не могла. Звучали они глухо и неразборчиво. — Давай, моя хорошая, открывай глазки…

Вместе с голосом я почувствовала сжимающую головную боль и ощущение, словно мой мозг плавает в жиже. Сосредоточиться на чем-то я не могла. Глаза не подчинялись мне, как и язык. Я вроде понимаю, что хочу произнести слова, но у меня не получается. Только чувствую, как кто-то с настойчивостью вытягивает меня из темноты своим голосом.

Через пару секунд я все же смогла различить и вспомнить голос говорящей. Это была домработница, что встречала меня на пороге дома. Ясность потихоньку возвращалась в голову вместе с возможностью двигаться и руководить своим телом. Я попробовала пошевелить пальцами, и у меня получилось. Глаза тоже согласились с моей командой открыться и осмотреться. Первое что я увидела перед собой, это взволнованную старушку с белой ваткой перед моим носом.

— О, боже! Как же ты нас напугала, милая! — выдохнув, тихо сказала женщина. — Все хорошо. Не волнуйся! Помнишь, где ты?

Я хотела ответить, но во рту все настолько пересохло, что вместо слов я закашлялась. Женщина тут же помогла мне приподнять голову и протянула стакан с водой. Я не раздумывая сделала глоток, затем еще один. Холодная жидкость спасительно прогнала сухость и вместе с ней вязкую слюну. Стало намного легче дышать, и я откинулась обратно на подушку. В виске тут же прострелила острая боль, и я зашипела. Рука машинально потянулась к месту боли. Прикоснувшись пальцами, я ощутила мягкую ткань, напоминавшую бинт.

— Что это? — медленно произнесла я, потирая место боли.

— Ты упала в обморок и ударилась виском об подлокотник кресла. Дмитрий Петрович сильно испугался за тебя. Пришлось и ему сердечных капель накапать! — извиняющимся тоном объяснила домработница, не забывая упомянуть отца. — Но ты не волнуйся, я все обработала, заклеила. Небольшая царапина, поболит и перестанет! Как говорила мне моя мать — до свадьбы заживет!

Моя мама тоже всегда так говорила, дула на то место, где больно, и целовала. А теперь ее нет! Недавний разговор в кабинете снова всплыл в памяти, я резко поднялась на локти и следом ощутила не только головную боль, но и боль в плече, отдающую в левую руку.

— Что такое, милая? — суетливо спросила старушка, осторожно взяв меня под руку и помогая мне сесть поудобнее, поправив за спиной подушку и поднимая ее выше.

— Рука…

— Возможно, ты ударила и руку при падении. Ну ничего, и она заживет, — успокоила она. — Может ты хочешь поесть? Тебе нужно подкрепиться, чтобы скорее избавиться от своего недомогания! Что ты любишь на завтрак?

Таким вопросом женщина меня озадачила. Что я люблю на завтрак? Первое, что пришло на ум, так это завтракать! Тихо, спокойно и неспеша, не кусая все на лету. Обычно я не успевала поесть утром, делала процедуры и уколы маме, умывалась, одевалась и бежала на работу, и только там, примерно в обед, я могла перекусить.

Я смотрела на ожидающую ответа женщину и молчала, не зная, что сказать.

— Хорошо. Я принесу тебе блинчики и чай, согласна?

— А отсюда можно как-то уехать? Автобусы или такси? — перебила я женщину, желая как можно быстрее оказаться дома. Кто знает, может эта милая старушка мне поможет!

— Даже не думай, милая! — как отрезала, сказала она, погрозив пальцем. Ее лицо приобрело предостерегающее выражение, в котором был заметен как страх, так и взволнованность. — Дмитрий Петрович будет зол! Так что не вздумай и думать об этом! Он предупреждал меня о тебе, поэтому, если не хочешь накликать на себя его гнев, слушайся отца.

— Он мне не отец! — резко и холодно произнесла я и вызывающе посмотрела женщине в глаза.

— Мое дело маленькое — слушаться и служить! Мне сказали заботиться о тебе, этим я и займусь! Дмитрий Петрович знает, что делает!

Хм… Если отец приказал старухе заботиться обо мне, значит он решил меня здесь поселить, а не удерживать? А может, есть и другие варианты отсюда уехать?

— А вы не знаете, где Назар? — быстро спросила я у женщины, когда та уже открывала дверь. Она остановилась и обернулась, отрицательно покачав головой.

— Ох, об этом и думать забудь! Назар тебе не друг, лучше будь с ним осторожной и держи язык за зубами! Он не любит болтливых!

— Это я заметила! — протянула я, вспомнив редкие и неохотные ответы Назара. Его отрешенный взгляд и косые взгляды охранников. — Просто он обещал вернуть меня обратно домой!

— Вот он и вернул! — коротко ответила старуха, открыла дверь и вышла.