Внутри все упало. Стало трудно дышать. Но потом, вдруг в голову пришла хорошая идея:

— А паспорт? Вы не можете этого сделать без моего паспорта!

Горецкий помрачнел, и я обрадовалась. Но моя радость была недолгой. Он наигранно сделал вид, что расстроен. Вмиг его лицо озарилось, а на губах расплылась довольная улыбка и я поняла, что не все так просто.

— Какой паспорт? Такой в коричневой обложке, который лежал во внутреннем кармане черненького рюкзачка?

Сплошное разочарование… Вот что я ощутила! Это чудовище снова всех обыграло и в первую очередь меня! Он с упоением наблюдал и считывал все мои эмоции. Всю мою боль и наслаждался ею. Таким Горецкий мне не нравился. Я его ненавидела!

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что решу вызвать официальное лицо, не имея при этом документов? Я всегда был на шаг впереди и все продумал заранее!

— Ну ты и сволочь… — сквозь зубы прошипела я, не сдержав гнева.

— Ну-ну! Осторожнее с выражениями. Я ведь могу и разозлиться! Надеюсь, ты этого не хочешь?

Я прекрасно поняла, что он имеет в виду. Горецкий мне прямо говорит о вонючей комнате и липких приставаниях с побоями и заламыванием рук. Я и вправду не хотела снова это прочувствовать и видеть звериный оскал чудовища. Поэтому собрала всю волю в кулак и, сжав зубы, опустила взгляд на пустую тарелку.

— Моя ты умница! — протянул Горецкий и хлопнул в ладоши. — Так-с, теперь дело остается за малым! Ты должна мне пообещать, что будешь вести себя подобающе, без всяких твоих глупых выходок! Человек это свой! Помогать он тебе не станет, так что смирись и веди себя нормально! Поняла?

В голове крутилась только одна мысль. Я во что бы то ни стало должна выпросить спасение у того человека или выкрасть у него телефон, чтобы позвонить в полицию. А сейчас можно и соврать:

— Поняла!

Горецкий остался вполне доволен моим ответом. Он расслабился и откинулся на спинку стула, потягиваясь и разминая шею. Я же сидела как натянутая струна. Еда буквально просилась обратно и, несмотря на внутреннюю веру в лучшее, напряжение становилось все сильнее. Волнение захлестывало и сбывало дыхание. А еще жутко стал раздражать противный запах от одежды. От меня пахло как от мокрой тряпки, которую закинули на батарею. Голова чесалась от вчерашних приключений, а кожу лица неприятно стягивало. Мне было наплевать, что обо мне подумает Горецкий, видя перед собой грязную и лохматую девушку! Пусть бы его отвернуло от меня, тем лучше! Но мне самой было некомфортно находиться в грязной одежде и грязном белье.

— Здесь можно принять душ?

— Можно, — расслабленно ответил Горецкий. — Только давай вот как! Я разрешаю тебе принять душ, даже выдаю тебе чистую одежду, а ты взамен ведешь себя спокойно и покладисто! Идет?

Я с недоверием посмотрела на Горецкого. Неужели чтобы принять душ, мне нужно принимать на какие-то условия?

— А ты как думала? Коммерческий подход! Я тебе — ты мне!

Немного подумав, я согласилась, выдвинув встречные условия:

— Только ограничения по времени у меня нет! Свет не выключаем, как в прошлый раз!

— Идет! — одобрительно кивнул Горецкий и выставил перед собой руку в знак согласия.

— Я могу идти сейчас?

— Можешь! — он все так же держал руку, ожидая ответного жеста.

Играть в его игры мне абсолютно не хотелось. Я с безразличием посмотрела на его протянутую руку для рукопожатия, поднялась со стула, развернулась и пошла в гостиную, чтобы забрать с собой колготки для стирки.

— Ну ладно… — послышались слова Горецкого мне в спину. — Вещи я положу у двери ванной.

Я не оборачивалась. По дороге прихватила колготки и направилась в ванную комнату. Я слышала, что Горецкий тоже ушел из кухни и пошел в другую комнату. Куда именно, я не видела, но через пару минут, когда я уже настраивала температуру воды в душе, я услышала стук в дверь и голос Горецкого.

— Детка, я принес вещи.

За словами послышались шаги. Он ушел и хорошо! Можно спокойно помыться, но защелку я все же задвинула, забрав перед этим вещи. Из одежды Горецкий принес мне мужской свитер и спортивные штаны, явно его размера. Тут же я нашла белые носки и футболку. Ну что ж, главное, что они чистые, а с размером я смирюсь. В стопке с одеждой лежало и полотенце, с причудливым рисунком оленя.

Вода с душа лилась уже горячая. В тумбе я нашла кусок земляничного мыла и зубную пасту, со вкусом кедра. Ни шампуня, ни геля для душа естественно здесь не было. Ну мне не привыкать!

Сомнения перед тем, как снять одежду, у меня были. Я несколько секунд промешкалась, но свежесть льющейся воды меня манила. Сбросив всю одежду, включая нижнее белье на пол, я забралась в ванную и направила на себя поток воды из лейки. От удовольствия аж дыхание сперло. Горячая вода мягко обволакивала тело, словно смывая с него все невзгоды и боль. Всю тревожность и отчаяние. На минуту я расслабилась и отдалась приятному моменту. Я взяла кусочек мыла и намылила волосы. С первого раза пена не возникла, настолько грязными стали мои волосы за один день. Со второго намыливания, ситуация оказалась получше. За волосами, пошло и тело. Я намыливалась и смывала пену, снова мылила и снова смывала, натирая кожу докрасна.

Когда с мытьем было покончено, я принялась за стирку своей одежды. Постирала нижнее белье, платье и колготки. Все хорошенько выполоскала и выжала.

Как и оговаривалось, Горецкий мне не мешал, хотя навскидку мылась я около часа. Я не спешила выходить из ванной. Я хорошенько вытерлась. Нижнее белье я тщательно натерла полотенцем, пытаясь максимально убрать влагу из ткани, чтобы иметь возможность снова его надеть. Несмотря на оставшуюся мокроту, я натянула на себя белье и надела предоставленную одежду. Зеркала в ванной не было, но и без него я представляла, как выгляжу. Волосы спутанные и жесткие. Одежда в два раза больше моего размера. Зато теперь мне легко и тепло, а главное, я не воняю! Широкие штаны пришлось сильно затянуть шнурком, чтобы они не спадали. Длинный свитер подвернула, чтобы не выглядеть как Пьеро из Буратино.

Волосы укутала полотенцем, взяла мокрую одежду и собралась на выход. За дверью на удивление никого не оказалось. Значит Горецкий не сторожил меня. Прошла в гостиную, уложила на печь свои вещи и забралась на нее сама, укутывая ноги одеялом. После душа стало опять холодно и хотелось побыстрее согреться.

Сидя на печи, я посмотрела на шторы советских времен и грустно вздохнула, размышляя о том, как быстро может измениться жизнь. Еще вчера утром я завтракала в дорогой обстановке, надевала дизайнерские вещи, а сегодня моюсь земляничным мылом и одета в мужскую одежду!

Вчера я думала о том, что все же моя жизнь может быть немного лучше, а сегодня я нахожусь в патовой ситуации. С рисованием наверняка покончено. Не думаю, что Горецкий позволит мне заниматься в студии или вообще иметь свои хоть какие-тозанятия.

После душа меня с пару часов никто не трогал. Горецкий не заходил, хотя я отчетливо слышала, что он находится где-то рядом. Я это время потратила на то, чтобы продумать момент, когда я смогу выкрасть у кого-нибудььтелефон! Да, я не знаю номера телефонов ни отца, ни Назара, но я могу позвонить в полицию и заявить, что меня похитили и кто является моим похитителем. А еще я смогу сообщить, кто мой отец, чтобы они поставили его в известность.

Находиться одной оказалось не скучно. Единственное, что меня тяготило, так это неугасаемая надежда на спасение. Боязнь, что случится непоправимое до того, как меня освободят!

Я сидела и молилась про себя, хоть бы человек Горецкого не смог приехать. Хоть бы дорогу замело снегом или что-то в этом роде! Любой катаклизм или сильнейшая пурга! Лишь бы только он не явился! Но всем моим молитвам не суждено быть услышанными.

Сквозь тишину послышалось, как к дому подъехала машина и хлопнула входная дверь.

— О, дорогой! Рад встрече! — послышался радостный мужской голос. — Не ожидал такой просьбы от тебя!