И тут он засмеялся. Противно, гадко и мерзко! Я перевела взгляд на чудовище, что сидело рядом, и внутри словно что-то щелкнуло! Переключилось, как тумблер! На сердце накатило некое безразличие и отрешенность… Словно во мне отключили эмоции, или они вовсе закончились! Как же так может поступать судьба и Всевышний? Бросать меня, словно котенка, из крайности в крайность! Из пропасти в ад!

Я сидела прямо, не двигаясь, по щекам катились горькие слезы, и тут мне стало смешно. Дикий смех разразился из моих уст. Смех, в котором все было приправлено болью, скорбью и отчаянием! Неужели так и будет дальше? Может ли такое быть, что я рождена только для страданий? Что этот человек сделает мне еще больнее?

Для чего он меня забрал? Что он собирается со мной делать? Возьмет меня силой или убьет? А может и то и другое? Или будет шантажировать моего отца, вымогая что-либо?

— Заткнись! — рявкнул Петр так, что я вмиг перестала смеяться. Даже слезы испугались чудовища и перестали капать. — Твой папаша за все ответит!

Мы тронулись с места и, пока машина разворачивалась, я смогла еще раз взглянуть на отца и Назара. Они все так же лежали на снегу, беспомощные и разбитые. Можно ли такое представить в обычной жизни? Нет! Я и сейчас не верю в происходящее.

— Что вы собираетесь делать со мной? — Этот вопрос стоял первым в очереди, и я его задала, когда способность говорить ко мне вернулась. — Зачем все это?

Петр откинулся на сиденье и широко расставил ноги. Он давил на меня своей энергией и внушал страх. В машине он казался еще крупнее и выше. Чудовище смотрело на меня, словно на вещь или трофей, завоеванный в битве.

— А что можно делать с красивой девушкой, а? — вопрос был липкий, как мед. Меня стало подташнивать от его манеры говорить. Пакостно и мерзко. Он наклонился в мою сторону, и я отшатнулась, вжавшись в дверь. — Ой, какие мы нежные и сладкие… Ты скоро сама все увидишь!

Петр сел обратно и остаток пути не обращал на меня никакого внимания.

Я не понимала, страшно мне или нет. В голове образовались пустота и отрешенность, словно я приняла все происходящее. Обреченность ситуации накрывала. Я, простая девочка из обычной, спокойной и законопослушной семьи, попадаю в невесть что! Драки, кровь, разборки, дорогущие особняки и машины — все настолько далеко от моего сознания, совсем юного и обыденного! Только вспоминая фильмы и передачи я могла предположить, что может твориться в таком обществе, как у моего отца!

Время тянулось мучительно медленно. Неизвестность навевала страх. Страх от ожидания то ли боли, то ли чего-то еще. Ехали мы лесом, и судя по маршруту, отъехали далеко от города и особняка отца. Проезжали лес и реку с узким мостом. В одном месте даже застряли, и пара крепких ребят толкали машины, пробивая дальнейший путь. Петр не разу не вылез с машины. Только наблюдал и давал указания. Все амбалы беспрекословно слушались его и подчинялись. Он вел себя уверенно и властно, словно правитель мира.

Скоро мы въехали в небольшую деревушку с несколькими полуразваленными домами и участком с длинным и высоким забором. Ехали мы к нему. За высотой ограждения дома не было видно. Я даже на мгновение решила, что там ничего и нет. Но когда мы заехали на территорию, я обнаружила небольшой деревянный дом с резными ставнями на окнах. Старый обшарпанный с полуразваленным крыльцом, старыми деревянными окнами, он стоял словно лишний в сравнении с современным забором.

После особняка отца этот дом показался мне крошечным. От него исходил нежилой дух, словно в нем давно никто не живет.

Машина остановилась у ворот, которые тут же закрыли. Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно. Меня охватила паника и мандраж. Внутри все заколотилось, стало тяжело дышать, захотелось схватиться за все, что только можно, лишь бы не вылезать с машины. Чудовище, вероятно, заметило мое состояние. Он повернулся ко мне и оскалился на подобие ухмылки.

— Добро пожаловать домой, малышка!

— Я никуда не пойду… Я никуда не пойду! — словно мантру повторяла я, даже когда с моей стороны открылась дверь и я чуть не выпала из машины. Меня насильно вытащили на улицу, не обращая внимания на мои крики и истерику. Я кусалась и брыкалась, пытаясь откинуть руки и попытаться убежать, отчетливо понимая, что это в принципе невозможно! Но мозг в тот момент не думал, действуя интуитивно! Я упиралась в ступеньки, чуть не падая на колени, удерживаясь лишь на держащих меня руках амбалов. — Отпустите меня! Я ничего никому плохого не делала!

В конце я перешла на хрип. Голос окончательно сорвался, и от моего ора остались лишь тихие сипы, больше похожие на шипение. Когда меня затащили в дом и запихнули в полупустую комнату, я в конце концов замолкла. Это была старая обшарпанная комната с матрасом на полу и ведром в углу. На потолке болталась тусклая лампочка, что мрачно освещала центр комнаты. Больше в комнате ничего не было. В нос тут же ударил запах сырости и старости.

— Посиди тут, крошка! — мерзко сказал охранник с рыжей бородой и закрыл перед моим носом дверь, повернув с той стороны ключ.

Я стояла возле двери и била в нее кулаками, до крови стесывая кожу на костяшках. Я кричала, ругалась и звала на помощь. Я делала все, что приходило в голову в тот момент. Мне не хотелось даже рассматривать тот вариант, что мне придется здесь сидеть и ждать чего-то, непонятно чего! Ведь по сути я ничего и ни о ком не знаю! Ни об отце, ни о Назаре, ни об этом страшном человеке, похитившем меня! Я не имею представления, за что Петр Горецкий решился на такой страшный поступок, как похищение! Что это вообще за место такое? В этой стороне нашей области я никогда не была и не представляю, где сейчас нахожусь!

На мои крики никто не реагировал. И спустя полчаса я буквально упала на пыльный матрас, полностью лишенная сил и эмоций. Горло нещадно горело, как и кожа на руках. Голова раскалывалась от боли, в висках стреляло, не покидало чувство тошноты. Внутри образовалась такая слабость и угнетенность, что захотелось вернуться на неделю назад и стоя перед выбором — новая жизнь или старая и изведанная — я выбрала бы старую. Да, тяжелую! Да, возможно беспросветную, но вероятнее всего я была бы в безопасности!

Спустя некоторое время истерика и шок стали отступать, голова начала проясняться. Появился здравый смысл и осмысление, что нужно делать дальше. Как себя вести и чего стоит ожидать. За отсутствием окон, вероятность хоть увидеть что-то отсутствовала. А вот слышимость была хорошая. Даже очень. За деревянной дверью и такими же стенами я слышала практически все, вплоть до шагов. Голосов в доме было много. Все разные. Но один из них я узнаю даже спустя тысячу лет. Чудовище! Он говорил громче и увереннее всех!

Судя по звукам говорили они за стеной. Люди разговаривали громко, смеялись, ругались матом, но из-за большого количество шума разобрать отдельные фразы оказалось сложным. Я пыталась расслышать хоть что-либо, что помогло бы мне понять ситуацию, в которой я оказалась.

— Я горжусь вами, пацаны! Сработали четко, быстро! Как вы этих Шараповских разметали? Они и гавкнуть не успели, псы никчемные! И сосунок этот, прихвостень, только и успел, что рот раскрыть да пушку достать! — Горецкий говорил с гордостью в голосе. На минуту я даже представила его выражение лица, надменность и себялюбие!

Пока говорил главарь, остальные молчали, поэтому я слышала все отчетливо. За словами послышался довольный гул, крики «ура», оскорбления ребят отца и его самого. Мне было неприятно это слушать, я словно старалась отрицать вероятность победы этих ублюдков.

За шумом снова послышался голос Горецкого.

— Я надеюсь, вы понимаете, что это только начало и самое интересное впереди?

— Да!

— У нас есть одно преимущество, которого у Шараповских нет! Поэтому действуем строго по нашему плану! Самовольных решений не принимать! Все согласовываем со мной! Всем ясно?

— Да!

— А что с девчонкой будем делать? — послышался голос из толпы, и я замерла, затаив дыхание. Я подскочила на ноги и приблизилась к двери, пытаясь услышать ответ на заданный вопрос. — Может, это…