— Знаешь что, а давай ты сама пока начнешь рассказ что да как, а потом мы сравним версии, а? Дорога длинная, что сидеть в тишине? — неожиданно предложил Горецкий, потирая ладони и вытягивая ноги, разминая их.

Мои ноги тоже затекли, как и спина. Хоть в машине и работала печка, но этого было недостаточно для того, чтобы я согрелась. Сцепив руки и поместив их между коленями, я пыталась их согреть. Предложение Горецкого было заманчиво, но тем не менее рискованно. Ведь я не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Вдруг я каким-то образом сыграю против себя? Хорошенько подумав, я неторопливо начала свой рассказ — с момента, когда узнала о болезни матери, и что происходило дальше. Обо всех трудностях говорить не стала, не желая вызывать чувство жалости, поэтому обходила некоторые эпизоды. Потом рассказала о первой встрече с отцом и о том, что я хотела бы остаться в своей прежней жизни. Горецкий слушал меня внимательно, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

В конце я не сдержалась и рассказала о том, что думаю насчет похищения и что я испытала, увидев и пережив весь ужас, что произошел на дороге.

— Ты совсем еще юна, чтобы разглядеть все по-другому, детка! Поверь! — с горечью сказал Горецкий и продолжил: — Я бы не стал устраивать кровавое шоу, не дойди дело до крайности! Твой отец натворил многое, за что прощенья нет, а если есть, то оно отмывается кровью! Око за око, знаешь такое выражение?

— Знаю…

— Вот. Тогда я надеюсь, ты поймешь меня!

— Вы говорили, что у вас есть сын, — решилась я задать вопрос, который меня сильно интересовал. Но услышав о сыне, Горецкий тут же поменялся в лице, став серьезным и мрачным. Мне эта смена настроения не понравилась, и я пожалела, что завела эту тему.

— Нет малышка, этот разговор я не буду поднимать, увы! Лучше помолчи! — сквозь зубы ответил Горецкий, отрезая возможность узнать историю вражды.

Вот так хрупкий диалог рухнул и наступило тягостное молчание! Благо мы въехали в какой-то населенный пункт, и я переключила внимание. Эта была большая деревня, в которой я заметила и школу, и магазин, и здание почты с яркой синей вывеской. Был и фельдшерский пункт, и люди сновавшие по улицам. В отличие от глухой деревни, где мы были недавно, эта казалась большой и многолюдной.

Поплутав по улицам, мы подъехали к дому с синими воротами, за которыми виднелся дом из красного кирпича. Он показался мне добротным и довольно-таки не старым. Из трубы вовсю валил серый дым. В окнах горел свет, значит там уже кто-то был и возможно ждал нас. То, что вокруг нас находятся обычные люди, меня успокаивало и обнадеживало. В душе, несмотря на страх, главенствовало убеждение, что здесь меня точно не убьют. Ведь не станут же меня убивать на глазах у всех⁈ Возможно, мне удастся сбежать и попросить у людей помощи!

Машина въехала во двор и остановилась. Горецкий выбрался из машины, подошел к моей двери и открыл ее, взглядом приказывая мне выбираться, что я и сделала. Куртку мне, конечно же, никто не дал, и стоило мне выйти на мороз, как тут же сковал холод. Я обняла себя руками и съежилась, желая побыстрее оказаться в теплом помещении. Горецкий, заметив мою борьбу с ветром, снял с себя куртку и накинул мне на плечи, чем сильно удивил. Он же, как ни в чем не бывало, взял меня за плечи и повел к дому. Мы быстро подошли к входным дверям. Они были простыми, из массива дерева, а не из металла, как принято сейчас.

— Проходи, — сказал Горецкий и пропустил меня вперед, открывая дверь. Только я перешагнула порог дома, как он резко развернул меня к себе и схватил за плечи. — Детка, давай договоримся на бережке! Ты ведешь себя спокойно и адекватно — я не запираю тебя в чулане и не связываю! Будешь рыпаться — буду действовать жестко! Тебе ясно?

Удивленная таким предложением, я тут же закивала головой, радуясь отсутствию веревок и темных комнат. Вдруг удастся усыпить бдительность и по-тихому сбежать!

— На улице охрана, так что сбежать даже не пытайся — накажу! И вообще, веди себя смирно и послушно, и будет тебе добро!

— Спасибо… — честно сказала я на такую щедрость с его стороны.

Горецкий улыбнулся мне и повернул обратно к дому, проталкивая меня дальше по холодному коридору. Когда открылась следующая дверь, в лицо тут же влетел теплый обволакивающий воздух и ароматный запах куриного бульона. Этот запах я не спутаю ни с чем. Такой я часто готовила маме, когда обычную еду уже не было возможности употреблять. Пройдя внутрь комнаты, Горецкий вновь остановил меня и взглядом указал на полку с обувью и на мои сапоги.

— Сапоги поставь в сторону, на полке есть тапочки, — сказал он. Говорилось это так, словно я пришла к нему в гости, а не была в плену. Горецкий заботливо снял с меня куртку и повесил на вешалку, где уже висела пара мужских рабочих курток, которые вразрез отличались от стиля его одежды. Подождав, пока я переобуюсь, Горецкий сам разулся и надел такие же тапочки, как и у меня. Это были гостевые тапки, что продавались комплектом, одного размера, только Горецкому они были считай малы, а для меня оказались почти лыжами и смотрелись комично.

После маленькой прихожей шел длинный коридор с дверями по обе стороны. Они были закрыты, и возможности заглянуть что в них находится пока не представилось. Горец вел меня прямо, пока мы не уперлись в кухню. На вид она была небольшой, но в ней находилось все необходимое — кухонный гарнитур буквой «г», стол и четыре стула, газовая плита, холодильник и микроволновая печь. В углу располагалась небольшая печка, в которой потрескивал огонь. На плите стояли кастрюли и чайник. Создавалось стойкое ощущение, что здесь кто-то был и просто на минуту вышел.

Горецкий подвел меня к столу, отодвинул стул и предложил сесть. Учитывая внутреннюю усталость, я с охотой села и положила на стол руки. Горецкий отошел от меня и двинулся к плите. Стоя спиной ко мне, он заговорил, открывая сбоку от себя кухонный ящик и доставая из него две кружки.

— А знаешь, я, пожалуй. поменяю твое пребывание здесь из пленницы в гостью, до выяснения всех обстоятельств! — И тут же добавил: — Если ты, конечно, будешь вести себя хорошо! —

Со спины он казался огромным. Крупнее, чем Назар: толстая шея, широкие плечи, мощные бедра. Он вдвое больше меня, щуплой и низенькой. Я незаметно для себя отметила, что с интересом разглядываю его. То, как он стал обращаться со мной в последние часы, подкупало. На смену чудовищу пришел вполне нормальный человек, который проявляет внезапную заботу, возможно, только для того, чтобы усыпить мою бдительность.

Горецкий заварил нам чай и, не спрашивая буду ли я бульон, налил его в чашу и пододвинул тарелку ко мне. Поставил передо мной корзинку с хлебом, а из холодильника достал плоское блюдо, на котором аккуратно лежало тонко нарезанное сало и кружочки сухой колбасы.

— Ешь давай, не мнись! А то худая, как щепка! — произнес Горец и поставил такое же блюдо и себе. Он сел за стол и тут же взялся за ложку. — Давай, чего ты ждешь? Приятного аппетита!

Я находилась в замешательстве от внезапной смены в настроении мужчины! Несколько часов назад он не задумываясь ударил меня, о чем ясно напоминала горящая щека и пульсирующая боль внутри рта, а сейчас заботливо пытается меня накормить, разговаривая спокойно, без угроз и противных намеков. Чтобы не усугублять и не портить настроение Горецкого, решила все же поесть, тем более, живот одобрительно урчал, моля о еде. Я взяла в руки ложку и опустила ее в суп.

— И вам приятного… — ответила я только из вежливости.

Я стала поглощать горячую жидкость ложка за ложкой. Горецкий вдобавок к супу каждый раз брал кусочек сало, вкусно поедая его и нагоняя мне аппетит. Я тоже взяла кусочек сала и положила его на язык, чтобы получше прочувствовать вкус. Запила супом и внутри стало настолько хорошо, что на секунду мне показалось, что я и правда в гостях. Жаль, что это не так.

— Слушай, детка! Я бы хотел извиниться перед тобой! — неожиданно заявил Горецкий, практически доев весь суп. — Особенно за то, что я тебя ударил! Не в моих правилах бить женщин, особенно таких милых созданий! Я был крайне зол на твоего отца, я бы даже сказал, в гневе, и творил невесть что! Во мне кипела ярость и желание поскорее свести счеты с Шараповым! Ты просто не в курсе всего, поэтому можешь сделать для себя определенные выводы!